Юстас Палецкис
Жизнь
Путешествия

Путешествие в детство и юность

Эта книга принадлежит перу литовского поэта и публициста Юстаса Палецкиса — видного общественного и государственного деятеля, Героя Социалистического Труда. Сын кузнеца, в юности печатник и плотник, затем учитель и журналист в буржуазной Литве, Палецкис приходит в ряды революционных борцов за дело народа. В течение почти 30 лет он являлся председателем Президиума Верховного Совета Литовской СССР и заместителем Председателя Президиума Верховного Совета СССР. Самые волнующие события этой большой жизни, встречи с руководителями партии и правительства, деятелями литературы и искусства, впечатления от поездок более чем в 50 стран всех континентов ярко показаны автором на широком историческом фоне.

ПОД ВЛАСТЬЮ ФАШИСТСКОЙ ДИКТАТУРЫ Взрыв в редакции.— Неудавшийся контрпереворот.— Агония сейма.— Восстание в Таураге.— Конгресс эмигрантов.— Теория наименьшего зла.— Диалог в Женеве.— По зарос­шей дороге в Вильнюс.— Пилсудский перед легионерами.— «На Лит­ву, на Ковно!»

Среди эмигрантов /     выделялся молодой, но уже известный литовский поэт Казис Борута, с которым с тех пор у нас установилась долголетняя дружба. Борута сразу же сблизился с группой левых латыш­ских писателей и поэтов, к которой примыкали Андрей У пит, Линард Лайцен, Андрей Курций и ряд молодых. Вскоре в Риге вышел сборник его стихов «Литва в крестах». Суровый на вид, Борута казался угрюмым, но на самом деле был эк­спрессивным, общительным человеком.

Продолжая руководить ЭЛЬТОЙ, я считался ответствен­ным работником министерства иностранных дел. Поэтому имел дипломатический паспорт, и мой багаж проверке не подлежал. Пользуясь этим, я провозил в своих чемоданах «Ляудес балсас», антифашистскую литературу, а также письма и другие материалы. Конечно, для нелегального рас­пространения газеты и другой литературы имелись более широкие пути через людей, специально занимавшихся этой работой.

Хотя мы с Каросасом жили, как говорят, душа в душу и в общей комнате, но .в свои тайны его не посвящал. Тем бо­лее что он человек компанейский, любил выпить, а среди его многочисленных знакомых попадались разные люди. Но его настроения становились все более антифашистскими. Он охотно делился со мной полученными от приятелей све­дениями о том, что происходит в правительственных кру­гах. Коечто можно было использовать для нелегальной пе­чати.

Часто он возвращался поздно ночью. Мне приходилось засиживаться за работой для журнала или за статьями до­вольно долго. Иногда я уже спал, а он приходил много позже и ложился, стараясь не разбудить меня.

Так было и в ту ночь на 14 марта, когда Каросас верргулся домой с доктором Юозасом Паяуйисом, давно знако­мым мне депутатом сейма. Я уже лежал в постели, но не ус­пел заснуть.

— Извините за такой поздний визит,— сказал, поздоро­вавшись, Паяуйис.— Засиделись в «Лайсве», вот Каросас и пригласил в гости. Что это вы отшельником живете, в свете не показываетесь? Мы решили встряхнуть вас...

Каросас поставил на стол принесенную бутылку водки, коекакую закуску. Мы выпили по чарке, по другой. Каросас мне шепнул, что он уходит к знакомым, а Паяуйис оста­нется и переночует. Он вскоре ушел, Паяуйис лег на его ме­сто, объяснив, что он устал, а до дома далеко, лучше перено­чевать здесь.


Проснувшись рано утром, я заметил, что Паяуйис не спит. Мы поговорили о злободневных событиях, о перепек

тивах антифашистской борьбы. Когда разговор иссяк, насту­пило молчание. Вдруг Паяуйис выпалил неожиданную но­вость:

А знаете, я не напрасно решил ночевать не дома. Для меня это могло быть опасно. Разве вы ничего не знаете?

Ходили слухи,   вроде   готовится чтото против Сме

тоны...

Вот это «чтото» должно было произойти этой ночью. В Каунасском гарнизоне все подготовлено к восстанию. Вер­ные демократии офицеры, а особенно унтерофицеры дол­жны были вывести войска для свержения фашистскохадекского правительства,— рассказывал мой ночной гость.

Но все как будто спокойно,— заметил я.

Да, тихо. Значит, или удалось все провести без шума, как и предполагалось, или дело провалилось.

Возбужденный этими новостями, я предложил пойти по­смотреть, что происходит на улице. После некоторого коле­бания Паяуйис согласился.

На улице все спокойно, никаких перемен не заметно. Пройдя немного, мы очутились в центре. Но и аллея Лайсвее жила обычной утренней жизнью. Зашли в кафе, заказали завтрак. Паяуйис заметно нервничал, не было никаких при­мет переворота.

—        Не удалось, как видно,— прошептал   он.— Вероятно?

нашлись предатели...