Юстас Палецкис
Жизнь
Путешествия

Путешествие в детство и юность

Эта книга принадлежит перу литовского поэта и публициста Юстаса Палецкиса — видного общественного и государственного деятеля, Героя Социалистического Труда. Сын кузнеца, в юности печатник и плотник, затем учитель и журналист в буржуазной Литве, Палецкис приходит в ряды революционных борцов за дело народа. В течение почти 30 лет он являлся председателем Президиума Верховного Совета Литовской СССР и заместителем Председателя Президиума Верховного Совета СССР. Самые волнующие события этой большой жизни, встречи с руководителями партии и правительства, деятелями литературы и искусства, впечатления от поездок более чем в 50 стран всех континентов ярко показаны автором на широком историческом фоне.

ЗАМЕТКИ НА РАЗНЫХ ШИРОТАХ

Тогда председатель созша лорд Стейнсгейт отдал свой голос «за Пекин против Тайбэя», как он выразился. Таким образом, Исполнительный комитет решил принять Парламентскую группу КНР в члены Меж­парламентского союза и отвергнуть притязания чанкайшястов.

Германская Демократическая Республика, 1956 год

Двадцать лет протекло с моего первого посещения немец­кой земли. «Камо грядеши, Германия?»—возникал вопрос в 1936 и .1939 годах. История ответила на этот вопрос, но задала новый, не менее сложный. РСуда пойдете, обе Герма­нии?

В ГДР не забывают о жертвах фашизма. Об этом свиде­тельствуют памятники, монументы, мемориальные доски в городах и селах. Установлен даже специальный день, посвя­щенный памяти погибших,— второе воскресенье сентября. В такой день — 9 сентября,— проезжая Иену, мы видели ко­лонны рабочих, направляющихся на митинг. Они несли вен­ки для возложения на могилах. В КарлМарксШтадте и в других городах виднелись плакаты, призывающие к борьбе против возрождения духа гитлеризма в Западной Германии. Грандиозный митинг происходил в Берлине. В газете «Нойе цайт» по этому поводу пастор Карл Фишер писал:

«Необходимо еще и еще раз повторить то, что мы часто говорили: время гитлеровского террора было самой чудо­вищной и постыдной эпохой человечества. По сравнению с ней времена переселения народов, набеги Чингисхана, стра­дания, вызванные Тридцатилетней войной, были только дет­ской игрой. Кровью 33 миллионов человек запятнаны руки фашистов и их прихвостней, и память об этом не исчезнет тысячелетиями».

Что имело большее значение для истории — сигара Черчилля или трубка Сталина? — таков был один из вопро­сов.

Мне кажется,— отвечал я,— самым важным было то, что, хотя Черчилль курил сигару, Сталин трубку, а Руз­вельт вообще не курил, они всетаки сумели действовать в согласии и вместе бороться против Гитлера.

Публика благосклонно принимала ответы, в которых под­черкивалась необходимость мирного сосуществования, хотя «Атлантик» считался клубом сторонников НАТО.

Когда беседа была в разгаре, переводчица Т. А. Сиротина мне шепнула:

—        Видите пожилого мистера в третьем ряду? Он не спу­скает с вас глаз. Вы знаете его?

в начале диспута, обозревая присутствующих, я за­метил этот взгляд. Узнал этого господина, хотя не видел его довольно давно. Среднего роста, сухой, элегантно одет — образец английского джентльмена. Он прислушивался к каждому слову дискуссии как бы с громадным внутренним напряжением, но сидел неподвижно, не снимая с лица мас­ку равнодушия.

Да, с Балутисом мы не виделись около 20 лет. С тем са­мым бывшим директором политического департамента ми­нистерства иностранных дел Литвы, под начальством ко­торого я работал в ЭЛЬТЕ. Затем он был последним пос­лом буржуазной Литвы в Лондоне. И сейчас он прожива­ет в английской столице. Профессия — безработный дип­ломат.

 Кроме Балутиса в зале я заметил еще двух бывших со­трудников посольства Литвы.

Когда председатель объявил диспут законченным, Балутис быстро поднялся с места и поспешил к двери. А двое бывших дипломатовлитовцев подошли ко мне, поздорова­лись. Один из них спросил:

Можно ли задать вам вопрос? Вы самостоятельно от­вечали на вопросы, поставленные в диспуте, или ответы под­готовили ваши люди? Вполне ли убеждены вы в правоте то­го, что говорили?

Вопросы увидел, только прибыв в клуб,— ответил я.— Не было времени для какойлибо подготовки. А ваш во­прос об убежденности просто наивен.

В тот вечер много беседовали с Жоржи Амаду, большим другом Советского Союза. Новостью для него оказалось то, что я перевел на литовский язык его восторженную поэму о Советской стране.

— Я много ездил по Советскому Союзу, но в Литве не пришлось быть. Надеюсь, когданибудь сумею приехать и в Прибалтику. Ваша страна такая огромная и разнообразная, многонациональная, всю ее не легко узнать,— говорил Жор­жи Амаду.