Юстас Палецкис
Жизнь
Путешествия

Путешествие в детство и юность

Эта книга принадлежит перу литовского поэта и публициста Юстаса Палецкиса — видного общественного и государственного деятеля, Героя Социалистического Труда. Сын кузнеца, в юности печатник и плотник, затем учитель и журналист в буржуазной Литве, Палецкис приходит в ряды революционных борцов за дело народа. В течение почти 30 лет он являлся председателем Президиума Верховного Совета Литовской СССР и заместителем Председателя Президиума Верховного Совета СССР. Самые волнующие события этой большой жизни, встречи с руководителями партии и правительства, деятелями литературы и искусства, впечатления от поездок более чем в 50 стран всех континентов ярко показаны автором на широком историческом фоне.

ЗДРАВСТВУЙ,   СОВЕТСКАЯ Л И Т В А! НАКАНУНЕ

Хотя аресты самых деятельных членов нанесли компар­тии тяжелые удары, ее активность и влияние в рабочей сре­де все росли. Орган ЦК газета «Тиеса» писала: «Народ се­годня поднимается на единую борьбу за народную власть, которая вместе с Советским Союзом будет защищать Литву от любых захватчиков, положит конец голоду и нищете рабочего люда, проведет земельную реформу и ликвидирует долги крестьян, провозгласит демократические свободы и де­мократический строй в Литве». 19 декабря в деревне Рингаудай (волость Гарлявос) было арестовано несколько коммуни­стов, среди них первый секретарь ЦК КП Литвы Антанао Снечкус,

Все изложенное здесь — лишь отдельные штрихи собы­тий конца 1939, кануна 1940 года.

Новый, 1940 год.я встретил в Риге, где очутился совер­шенно неожиданно. Благодаря, стараниям ряда писателей, журналистов и общественных деятелей, а может быть, и пре­следуя цель отвлечь меня от «вредного политического влия­ния», правительство Меркиса в декабре 1939 года решило выпустить меня из Димитраваса. Но это не означало осво­бождения. Мне было предписано в течение трех суток уехать за границу. Вместо концлагеря — высылка... Из всей тог­дашней заграницы мне ближе всего была Латвия. Но получу ли я визу для въезда? Через жену я узнал, что посольство Латвии визу выдаст,

Время, проведенное в Димитравском лагере, хотя и не­долгое, явилось для меня, беспартийного интеллигента, важ­нейшим жизненным университетом.

И вот я опять в Риге. Попрежнему занимаюсь журнали­стикой, сотрудничаю в каунасских газетах. «Яунакас зиняс», корреспондентом которой я работал в течение 12 лет, уволила меня за политические демонстрации против прави­тельства. Прожив в Риге месяц, я обратился в министерство внутренних дел Латвии с просьбой разрешить дальнейшее пребывание, но в зтом было отказано.

В один из первых дней января 1940 года под утро я уви­дел странный сон. Какойто человек в форме, не то почталь­он,, не то таможенник, стоит за окном и целится в меня из ружья. Испугавшись, я вскочил... и проснулся. Уже светало. А около 8 часов в дверь постучала хозяйка и сказала, что меня спрашивают. Наспех одевшись, вышел в коридор. Там стоял латвийский полицейский. Проверив мои документы, он передал лаконичное извещение о том, что в течение 48 ча­сов я должен покинуть Латвию. Напрасными были попытки отсрочить хотя бы на несколько дней высылку, пока я вы­ясню свое положение в. Литве. Так меня выслали из Риги, в которой я провел 27 лет своей жизни. Логика проста: если я опасен литовским фашистам, то не могу быть приятным и для латвийских.Еду обратно в Литву, откуда был выслан. Что ждет меня? Может быть, вернут в Димитравас? Или вышлют еще куданибудь? А вдруг разрешат вернуться в Каунас? Думая об ожидающей меня судьбе, проезжаю границу Литвы. Взяв мой паспорт, пограничник поздоровался. Я часто ездил в Латвию, и он, видимо, знал меня. Билет был до Шяуляя. Там я намеревался выяснить дальнейшее положение. Однако в Ионишкисе пограничник, возвращая паспорт, сказал:

— Мне приказано сообщить, что вы обязаны остаться здесь. Не знаю, что бы. это могло означать, но таково распо­ряжение.

Пришлось остановиться в Ионишкисе. Знакомых у  меня здесь не было, получил комнатку в маленькой гостинице. Очень удивился, когда на следующий день ко мне зашла 3. Чепайтене и предложила поселиться у них дома на пра­вах гостя. Позднее узнал, что Чепайтене и ее муж, будучи прогрессивными людьми, часто опекали преследуемых вла­стями политических деятелей.

В Ионишкисе прожил около месяца. С этим временем свя­зан один мой литературный труд, который считаю своим до­стижением. Это перевод известной латышской поэмы «Рек­вием». До сих пор не могу забыть необычайное совпадение: в момент, когда я сел за стол, приступая к переводу, по ра­дио передали — только что умер автор «Реквиема», извест­ный латышский поэт Вилис Плудон. Это еще более уси­лило элегическое настроение, созданное самим произведе­нием, которое выражает чувства автора во время похорон брата. Поэму я перевел довольно быстро — за несколько дней, хотя несколькими годами раньше при первой попытке не смог перевести более двух строф.

В это же время решилась и дальнейшая моя судьба. Ни в Каунасе, ни в его окрестностях жить мне не разрешили, а предложили выбрать отдаленную сельскую местность. Уз­нал, что дядя моей хорошей знакомой И. Циртаутайте согла­сен приютить меня в своем хозяйстве на хуторе Мастаутай в Кедайнском уезде.