Юстас Палецкис
Жизнь
Путешествия

Путешествие в детство и юность

Эта книга принадлежит перу литовского поэта и публициста Юстаса Палецкиса — видного общественного и государственного деятеля, Героя Социалистического Труда. Сын кузнеца, в юности печатник и плотник, затем учитель и журналист в буржуазной Литве, Палецкис приходит в ряды революционных борцов за дело народа. В течение почти 30 лет он являлся председателем Президиума Верховного Совета Литовской СССР и заместителем Председателя Президиума Верховного Совета СССР. Самые волнующие события этой большой жизни, встречи с руководителями партии и правительства, деятелями литературы и искусства, впечатления от поездок более чем в 50 стран всех континентов ярко показаны автором на широком историческом фоне.

С АТТЕСТАТОМ ЗРЕЛОСТИ

А мне она однажды откровенно заявила: «Я у него выбью эту социалистическую дурь!»

— Да, действительно,— подтвердил Пакалка.— После женитьбы нелегко стало втянуть его в какуюнибудь пар­тийную работу, он даже собраний избегает, ссылаясь на свою занятость. Старается откупиться деньгами, которых как адвокат все больше зарабатывает. А теперь дом строит, еще забот прибавилось.

Такая характеристика Владаса Пожелы не вселяла уве­ренность, что сей министр внутренних дел сумеет противо­стоять реакции. В глазах коммунистов Владас Пожела был ренегатом: в 1919 году, он работал управляющим делами Советского правительства Литвы, а потом перешел в лагерь буржуазии.

В середине июня 1926 года я вдруг получил из Каунаса письмо от Слежявичюса, которое сильно озадачило меня. Новый премьерминистр писал о срочной необходимости за­менить многих из руководящих лиц старого аппарата. Каж­дый активный человек теперь должен включиться в работу. Поскольку в кругах нового правительства меня знают как активного прогрессивного журналиста, мне предлагается прибыть в Литву и занять пост директора телеграфного агентства (ЭЛЬТА).

Предложение было для меня полной неожиданностью. Хорошо его обдумав, я высказал в письме Слежявичюсу свои сомнения. Писал, что не считаю себя способным занять предлагаемый пост, ибо не имею высшего образования, не знаю западных языков, за исключением польского и немец­кого, да и то слабовато, но если буду полезен на какомлибо более подходящем посту, готов предложить свои услуги.

Скоро пришло письмо от Борткявичене. По ее мнению, мои сомнения напрасны, недостаток образования восполняет практика, а учиться никогда не поздно. Что касается ино­странных языков, то в ЭЛЬТЕ имеются люди, знающие раз­ные языки. Борткявичене сообщала, что премьерминистр повторит свое предложение. Действительно, через несколько дней пришло второе письмо от Слежявичюса, в котором он официально приглашал занять предлагаемый пост.

Надо было решаться. О переселении в Литву я думал уже давно, а теперь представляется такой случай. Все мои това­рищи из «Руты» были одного мнения: надо ехать в Литву.


...И вот я еду. Поезд приближается к Каунасу. Воспоми­нания и образы, эпизоды из моей жизни мелькают перед мысленным взором...

Захожу в соседнее опустевшее купе — хочется побыть в

одиночестве, собраться с мыслями. Но на одной станции, не­далеко от Каунаса, входит плотный седоватый мужчина в

черных очках.

—        Моя фамилия Мартинонис, дирижер, немного компо­
зитор, одним словом, человек от музыки,— словоохотливо
представляется он мне.

Называю себя. Оказывается, он слышал обо мне, знает, что я воюю с ксендзами.

Вот и у нас воюют, на одну лопатку их положили, по­смотрим, как будет дальше.

Ну, а каковы настроения в Литве после выборов и пе­ремен? — спрашиваю я.

В России я пережил революцию. Если сравнивать, то нынешнее положение в Литве вроде как после Февральской революции в России. Там боролись между собой противо­стоящие силы, а победил Ленин. У нас Ленина нет, а Корни­ловы да колчаки могут найтись. Не берусь пророчить. А во­обще — кому горько, кому сладко...

Как это понять?

А я вспомнил один эпизод. Это было в Петрограде, после Февральской революции. Шли бесконечные митинги и собрания. Однажды попал на собрание, где выступал Мак­сим Горький. Когда он закончил речь, какойто гражданин, сидевший рядом со мной, сказал возмущенно: «Вот дейст­вительно— горький!» А я ему: «Кому горький, кому слад­кий». Так и теперь — кто за господство ксендзов, тому горь­ко, кто за демократию, тому сладко.

Нямунас! Неман! — слышны возгласы со всех сторон.