Юстас Палецкис
Жизнь
Путешествия

Путешествие в детство и юность

Эта книга принадлежит перу литовского поэта и публициста Юстаса Палецкиса — видного общественного и государственного деятеля, Героя Социалистического Труда. Сын кузнеца, в юности печатник и плотник, затем учитель и журналист в буржуазной Литве, Палецкис приходит в ряды революционных борцов за дело народа. В течение почти 30 лет он являлся председателем Президиума Верховного Совета Литовской СССР и заместителем Председателя Президиума Верховного Совета СССР. Самые волнующие события этой большой жизни, встречи с руководителями партии и правительства, деятелями литературы и искусства, впечатления от поездок более чем в 50 стран всех континентов ярко показаны автором на широком историческом фоне.

С АТТЕСТАТОМ ЗРЕЛОСТИ

Первый митинг состоялся в деревне, расположенной в семи километрах от Мешкуйчяя. В просторной избе собралось   несколько   десятков чело­век, почти все мужчины. Разговорившись с сопровождавши­ми меня жителями, я еще по дороге познакомился с боляч­ками местной жизни. Узнал, что неподалеку находится име­ние, собственник которого после всех реформ под разны­ми фиктивными предлогами владеет крупными земельными угодьями, а новоселы, получившие наделы помещичьей зем­ли, фактически продолжают батрачить у него. Крестьяне не получали ни дров, ни лесного материала для построек. Не хватало пастбищ. Зная все это, я мог начать свою речь с во­просов, особенно  интересующих  крестьян.  На  конкретных местных фактах легко было доказать, что хадеки проводят политику в интересах помещиков, а не крестьянства. Осо­бенно нравился крестьянам пример Советской России, где после революции землю у помещиков изымали без возна­граждения.

— Действительно, за что этим мироедам платить миллио­
ны! — возмущались слушатели.
      

С большим одобрением крестьяне встретили мои слова о лесе, которого не жалеют для вознаграждения помещикам, а крестьянам не дают, о пастбищах, которых не имеют кре­стьяне. Но когда я коснулся дел церковных, послышались недовольные голоса: зачем, мол, затрагивать церковь и ксендзов.

—        Если не хотите слушать — уходите, а кому интересно,
пусть послушает и о ксендзах,— раздался серьезный голос
старого крестьянина.

После короткой заминки опять наступила тишина, я мог продолжать. Напомнил, как хадеки вели переговоры с Поль­шей и теперь за несколько епископских шапок отказались от Вильнюса. Говорил и о духовном рабстве, которое распрост­раняют в Литве ксендзы. Они призывают народ только мо­литься и работать, а сами вместе с господами и помещиками живут в богатстве и роскоши.

Хотя говорил я возбужденно, но не мог не заметить гнев­ных взглядов, которые бросали на меня, перешептываясь между собой, засевшие в углу молодые люди. Когда я закон­чил речь, один из них спросил:

Так что, вы хотите разрушать костелы и вешать ксен­дзов?

Ни разрушать, ни вешать никого не хотим. Надо толь­ко поставить костел и ксендзов на свое место, пусть знают, что церковное — церкви, а государственное — государству,— ответил я.

Раз вся Литва католическая, так и власть должна быть католической,— не унимался тот же юнец.

Я ответил, что молодой человек ошибается, ибо уже прошлые выборы показали: далеко не вся Литва стоит на стороне хадеков, хотя большинство ее населения исповедует католическую религию.

В противовес этим вопросам, оппозиционеры начали за­давать наводящие вопросы, направленные против политики хадеков. Лишь поздно вечером кончилось собрание, и мы возвратились ночевать в Мешкуйчяй.

На следующее утро, в воскресенье, мы рано приехали в довольно далекое село Рудишкес. Богослужение в костеле еще не закончилось. Пришлось ждать, ибо не было смысла агитировать тех, которые в костел не ходят. Они уже толпи­лись в большом амбаре. Митинг на открытом воздухе поли­ция запретила, приходский зал служил только для собраний католических обществ и хадекских организаций, а другого помещения не было. Вскоре просторный амбар заполнился народом.


. Меня предупредили, что здесь можно ожидать непредви­денных выпадов. По лицам местные товарищи узнавали ак­тивистов из среды церковников и богомольных дев — даваток. Поэтому на сей раз я старался говорить более диплома­тично, избегая острых обобщений, больше приводя факты о нарушении демократии, о поддержке хадеками помещиков в ущерб новоселам и малоземельным, о тяжелом налоговом бремени. Но едва я стал ссылаться на пример Латвии, где народ проголосовал против вознаграждения помещиков за национализированные земли, как посыпались возгласы:

Это  лютеранин,   безбожник,  приехавший из Латвии мутить католиков! Не слушайте его!

Не прерывайте! Где свобода слова?