Юстас Палецкис
Жизнь
Путешествия

Путешествие в детство и юность

Эта книга принадлежит перу литовского поэта и публициста Юстаса Палецкиса — видного общественного и государственного деятеля, Героя Социалистического Труда. Сын кузнеца, в юности печатник и плотник, затем учитель и журналист в буржуазной Литве, Палецкис приходит в ряды революционных борцов за дело народа. В течение почти 30 лет он являлся председателем Президиума Верховного Совета Литовской СССР и заместителем Председателя Президиума Верховного Совета СССР. Самые волнующие события этой большой жизни, встречи с руководителями партии и правительства, деятелями литературы и искусства, впечатления от поездок более чем в 50 стран всех континентов ярко показаны автором на широком историческом фоне.

ГРОМ ВОЙНЫ, ВИХРИ РЕВОЛЮЦИИ

Однажды осенью 1916 года недалеко от нашего дома мы заметили какоето движение войск по направлению к песча­ным холмам. Я направился туда же. Колонны солдат уже выстроились на выровненном плацу около костела, а подхо­дили все новые.

Видно, готовятся к большому смотру,— говорили в толпе.

Вероятно, смотр будет принимать Куропаткин,— за­метил ктото.

Когда плац был заполнен полками, раздались команды. Все замерли. Внимание было сосредоточено на улице, ведшей из центра города. Оттуда показалось несколько автомобилей. К одному из них поспешил генерал и чтото отрапортовал,

—        Царь, царь приехал,— зашумели вокруг.

Мы увидели двух бородатых военных в шинелях солдат­ского покроя, какие носили в военное время и офицеры и ге­нералы. Рядом с царем Николаем шел Куропаткин, коман­довавший Северным фронтом.

—        Видно, не хватает у царя генералов, если он опять
вытащил Куропаткина. Куропаток ему стрелять, а не с нем­
цами воевать,— говорили у нас во дворе, когда узнали о на­
значении Куропаткина командующим фронтом.

Царь с Куропаткиным обошли войска, царь здоровался, солдаты рявкали в ответ:  «Здраем жаем вашство!»

Это «величество» выглядело какимто жалким, беспо­мощным на фоне проходившей церемониальным маршем солдатской массы, которую господа любили называть «се­рой скотинкой».

—        Битый царишка и битый главнокомандующий — под­
ходящая пара. Смотрика, вдохновлять солдат, идущих на

            смерть, вздумали эти господа! Видно, царек еще орден получит за храбрость: мол, побывал на фронте! — язвил Зунд­берг, когда я рассказывал ему о царском параде.

Несколько месяцев спустя Зундберга призвали в армию. При расставании он мне говорил:

—        Царская карусель недолго протянет! Увидишь, мы
устроим революцию, да еще какую!

Рига жила прифронтовой жизнью. В свободное время я любил ходить по Елгавскому шоссе, иногда до станции Баложи, где были вырыты запасные окопы на пригорке у Кладбища. Здесь уже слышались орудийные выстрелы. Под­ходить ближе к фронту было запрещено. По шоссе катили двуколки с огромными колесами, на которых везли прови­ант, а с фронта — раненых.

Часто над нами летали немецкие самолеты. Об этом мы узнавали по белым комочкам, появлявшимся на небе: наши орудия обстреливали вражеские самолеты, которые летели так высоко, что их трудно было увидеть. В сторону фронта часто летали наши самолеты, среди них огромные по тому времени воздушные гиганты конструктора И. Й. Сикорского «Илья Муромец».

Вспоминаю одну тревожную ночь, когда меня разбудили крики:

—        Летит цеппелин, бросает бомбы!

На дворе уже было много народу. Слышалось жужжание моторов, но цеппелина так и не увидели. Рассказывали о взрывах бомб, которые бросал этот немецкий дирижабль на город. Назавтра мы видели полуразрушенный пятиэтажный дом недалеко от железнодорожного моста. Другая бомба разнесла сторожку, погибло несколько солдат, но мост ос­тался цел.

Накануне нового, 1917 года город взбудоражило внезап­ное «рождественское» наступление наших войск на Рижском фронте. Особенно отличились полки латышских стрелков. Германские линии укреплений были прорваны; казалось, что путь на Курляндию и Литву открыт и начнется дальней­шее наступление. В Риге у собора выставили военные тро­феи — пушки, пулеметы и другое оружие.

Однако наступление было приостановлено, войска ото­шли на исходные позиции. Почти треть состава латышских стрелковых полков была выведена из строя. Огромные жерт­вы оказались напрасными.

—        Это измена, предательство! — в один голос повторяли
рижане, особенно латыши.