Юстас Палецкис
Жизнь
Путешествия

Путешествие в детство и юность

Эта книга принадлежит перу литовского поэта и публициста Юстаса Палецкиса — видного общественного и государственного деятеля, Героя Социалистического Труда. Сын кузнеца, в юности печатник и плотник, затем учитель и журналист в буржуазной Литве, Палецкис приходит в ряды революционных борцов за дело народа. В течение почти 30 лет он являлся председателем Президиума Верховного Совета Литовской СССР и заместителем Председателя Президиума Верховного Совета СССР. Самые волнующие события этой большой жизни, встречи с руководителями партии и правительства, деятелями литературы и искусства, впечатления от поездок более чем в 50 стран всех континентов ярко показаны автором на широком историческом фоне.

УРОКИ ШКОЛЫ И ЖИЗНИ

Отец никакого понятия не имел о политических партиях, а события после подавления революции 1905 года его креп­ко напугали. От людей, читающих газеты, он слышал, что революционеров расстреливают и вешают, а демократ ему казался уже революционером. Объяснения, что христиан­ские демократы — это совсем не революционеры, что в га­зете печатаются статьи о папе римском и пишут ксендзы, его не убедили. Слово «демократ» звучало опасной крамо­лой.

Может быть, это и послужило причиной прекращения подписки на «Шальтиние».

Окончив все три отделения начальной школы, я был уже неплохим грамотеем. Тем более что некоторое время посе­щал уроки польского, а затем латышского языка? которые давались частным образом. Дома все свободное время отда­вал чтению книг. Поскольку родители не знали иных книг, кроме привычных им молитвенников и календарей, то им казалось, что я так усердно целые дни готовлю уроки.

Долго и сложно решали родители вопрос о моей даль­нейшей учебе. Многие из моих сверстников после школы больше не учились, а поступали на выучку к ремесленни­кам. Наш сосед Мацкевич, по букварю которого я научился читать порусски, в каждом отделении оставался второгод­ником. Когда я кончал школу, он еще был во втором отде­лении, но так и не закончил его. Зато из него вышел хоро­ший маляр.

Те, кто продолжал учебу, поступали в четырехклассные городские училища, и лишь немногие пошли в гимназию. Отец советовался с соседями и знакомыми по костелу гра­мотными людьми. Он стал склоняться в пользу городского училища. Гимназия казалась малограмотному кузнецу чемто слишком высоким, да и дорогим: учеба там стоила 75 рублей в год.

Но дело с гимназией решилось после обстоятельных раз­говоров с ризничим Даргисом и особенно с делопроизводи­телем нотариуса Войнаровским, которого отец считал боль­шим авторитетом. Они уговаривали отца, задевая его само­любие, убеждая, что не к лицу ему отдавать сына в город­ское училище, из которого обыкновенно выходят ремеслен­ники или в лучшем случае мелкие писцы и бухгалтеры. А гимназия — другое дело. Гимназия открывает путь и к более ответственным должностям, и в университет.

Университет! Это было магическое слово для отца. Ведь люди, окончившие университет, могут стать врачами, адво­катами, архитекторами, инженерами, судьями — одним сло­вом, кем угодно! Такие разговоры о всемогуществе универ­ситетской науки отец не раз вел с Ярошунасом и другими знакомыми.

Для матери же заветной мечтой было видеть своего сына ксендзом. С этой мыслью она уже с малых лет водила меня в костел и упросила ризничего Даргиса принять меня в служки при богослужениях. Мать узнала, что уже из чет­вертого класса гимназии я могу поступить в духовную се­минарию, а еще через четыре года стать ксендзом. Быть матерью ксендза ей казалось величайшим счастьем. С этими мечтами мать проводила меня в Рижскую николаевскую гимназию.

Это было в 1910 году, когда мне исполнилось одинна­дцать. Лето этого года для рижан оказалось особенным. По случаю 200летия со времени завоевания русскими Риги в русскошведской войне происходили большие торжества. Главным событием явилось открытие памятника импера­тору Петру I. Мы с мамой ходили смотреть на царя, прибыв­шего из Петербурга. Вдоль улиц, по которым проезжал им­ператор всероссийский Николай II, шпалерами выстроились солдаты, а за солдатами толпились любопытные. Стоя на ступеньках костела, мы глядели на длинную вереницу от­крытых карет, в одной из которых ехал одетый в военную форму рыжебородый Николай Романов с сыном Алексеем и царицей. В других каретах сидели военные, господа в блестя­щих цилиндрах, дамы в белых платьях.

В память врезались сцены народного гулянья на боль­шом пустыре в Задвинье, где царь посадил несколько де­ревьев, заложив основу нового парка. Главным аттракцио­ном этих гуляний были высокие мачты, на вершине которых виднелись различные подарки — платки, шали, сапоги и ка­кието кульки. Находились смельчаки, которые пытались влезть на мачты, но быстро соскальзывали вниз, вызывая смех у зрителей. Только некоторые ловкачи, используя ве­ревки и натирая мачты песком, добирались до верхушки и забирали подарки.

Помню разговоры о том, что Николай

1[2]345