Юстас Палецкис
Жизнь
Путешествия

Путешествие в детство и юность

Эта книга принадлежит перу литовского поэта и публициста Юстаса Палецкиса — видного общественного и государственного деятеля, Героя Социалистического Труда. Сын кузнеца, в юности печатник и плотник, затем учитель и журналист в буржуазной Литве, Палецкис приходит в ряды революционных борцов за дело народа. В течение почти 30 лет он являлся председателем Президиума Верховного Совета Литовской СССР и заместителем Председателя Президиума Верховного Совета СССР. Самые волнующие события этой большой жизни, встречи с руководителями партии и правительства, деятелями литературы и искусства, впечатления от поездок более чем в 50 стран всех континентов ярко показаны автором на широком историческом фоне.

ВПЕРЕД   ИЛИ   НАЗАД?; ВРЕМЕННАЯ СТОЛИЦА

Вокруг «Четырех ветров» и К.. Бинкиса группировались профессорского вида поэт А. Римидис, позвякивавший гу­сарскими офицерскими шпорами Ю. Женге, молоденький солдат Теофилис Тильвитис, высоко державший гордую го­лову Юозас Тислява, прозаикмодернист Ю. Пятренас. К ним примыкали П. Будвитис, писавший довольно посредствен­ные стихи, но талантливо редактировавший сатирический журнал «Спактива» («Телескоп»), и Антанас Венцлова.

Бинкис увлекался Маяковским, постоянно его деклами­ровал. Чаще, всего он повторял строфы из «Приказа по ар­мии искусства»:

Довольно грошовых истин. Из сердца старое вытри. Улицы — наши кисти. Площади — наши палитры.

На улицы, футуристы, барабанщики и поэты!

Правда, и Бинкис, и все «четырехветровцы» превозноси­ли форму стиха Маяковского, восхищались смелым словооб­разованием, острым ритмом и стилем, но далеко не все вни­кали в революционное содержание его поэзии. Поэтому неко­торые из «четырехветровцев», с пафосом декламировавшие «Левой! Левой! Левой!», не только не левели, но склонялись все больше вправо, а коекто попал в объятия реакции. Но такие, как Тильвитис и Венцлова, отряхнув путы формализ­ма, пошли по прогрессивному пути, впоследствии стали ком­мунистами.

Встречи с Бинкисом и другими писателями чаще всего происходили в ресторане «Лайсве» («Свобода»), где я обедал. Вокруг Бинкиса собирались главным образом «четырехвет­ровцы» и их друзья — журналисты, художники, артисты. Бинкис был, как говорится, душой общества, любил поострословить на политические темы, рассказать тонкий анек­дот, вспоминал о революционном 1919 годе, когда участво­вал в провозглашении эсерами «Биржайской республики», просуществовавшей несколько дней. Излюбленной темой была критика и развенчивание неоромантиков, которые до­толе господствовали в литовской поэзии. Становилось не по себе, когда я слышал от Бинкиса и его друзей резкие, про­сто изничтожающие суждения о поэтах, которых я привык считать недосягаемыми авторитетами. Отдавая должное и признавая значение поэзии Майрониса для так называемого периода национального возрождения в конце XIX и начале XX века, они подвергали убийственной критике его эпиго­нов и подражателей, писавших в классической форме.

Слушая такие речи, я с ужасом думал, чего стоят в гла­зах новых друзей мои простенькие стихи. Правда, о них ни­кто не говорил, но я уже давал себе зарок больше стихов не писать и не мнить себя поэтом. А писать поновому, как пи­шут футуристы, считал себя не способным. И действительно, если не считать двух стихотворений, написанных в 1926 году, я на много лет замолк, лишь изредка переводил коечто из латышских поэтов.

Вот одно из моих стихотворений—«Пестрый балаган», навеянное некоторыми встречами с каунасской богемой, впечатлениями о темных сторонах жизни временной сто­лицы :

Здесь все, что ты ни видишь, продается —

И честь, и слава, и живое слово,

Все, для чего жить стоит и бороться,

И даже капли пота трудового.

На сцене в главной роли фигурантка, Богач ее находит вне сравнений. К дегенерату ходит гувернантка, И в дворники определился гений.

Поэт поет о деве Непорочной И тут же с девкой уличной флиртует, А фарисей Христом клянется точно И тут же им бессовестно торгует.

Здесь гнусные прелюбодеи слова Скулят в патриотическом угаре... О, балаган позорнобестолковый! О, эти омерзительные хари!

(Перевод Арго)

По совету Бинкиса однажды я устроил ужин в честь из­вестного артиста В. Максимова, одного из первых русских киноактеров. Хотя участие принимали поэты П. Вайчюнас, Ю. Тислява, несколько артистов, самую оживленную беседу вели Максимов и Бинкис, достойные друг друга по эрудиции и находчивости.