Юстас Палецкис
Жизнь
Путешествия

Путешествие в детство и юность

Эта книга принадлежит перу литовского поэта и публициста Юстаса Палецкиса — видного общественного и государственного деятеля, Героя Социалистического Труда. Сын кузнеца, в юности печатник и плотник, затем учитель и журналист в буржуазной Литве, Палецкис приходит в ряды революционных борцов за дело народа. В течение почти 30 лет он являлся председателем Президиума Верховного Совета Литовской СССР и заместителем Председателя Президиума Верховного Совета СССР. Самые волнующие события этой большой жизни, встречи с руководителями партии и правительства, деятелями литературы и искусства, впечатления от поездок более чем в 50 стран всех континентов ярко показаны автором на широком историческом фоне.

ПУТЕШЕСТВИЕ  В   ДЕТСТВО И   ЮНОСТЬ ДЛИННЫЕ ЗИМНИЕ ВЕЧЕРА

. Он уже был пожилым челове­ком, когда родился мой отец Игнас (Игнатий) — в 1837 году, в год гибели Пушкина.

В нашей семье по отцовской линии тремя поколениями соединяются три столетия...

Глубоко в память запали рассказы о суровых нравах того времени, когда еще существовала крепостная зависимость. Рассказы о крепостных, запоротых до смерти, перемешива­лись с эпизодами из жизни помещиков, которые во время пиров зажигали сигары двадцатипятирублевыми, а то и сто­рублевыми бумажками. Особенно запомнился рассказ о ба­ринесамодуре, который любил собственноручно избивать крепостных просто ради развлечения. Барин был маленького роста, но он становился на скамейку и ударял крепостного кулаком по лицу, а затем дарил ему рубль или полтинник...

Хотя мой дед был простым крестьяниномсередняком, происходил он из байорасовдворян. Не могу без улыбки вспомнить, как при этих рассказах сосед Ярошунас с удо­вольствием повторял народную прибаутку, которая на ста­ринном жемайтийском наречии звучала: «Байорс — шонейс таворс, можекс — аукса гозекс», что значит «Бояр — собачий товар, мужичок — золотой перстенек». Таких байорасов полудворянполумужиков в Литве, особенно в Жемайтии (Жмуди), было очень много. Трудно сказать, когда и за какие услуги они получили это звание, но в те далекие вре­мена они отличались от других крестьян тем, что были сво­бодны от крепостной зависимости. Это давало возможность им самим выбирать место жительства и профессию.

Так как хозяйство деда было небольшим, а детей пятеро, моему отцу пришлось начать трудовую жизнь с детских лет — пастухом. Помню рассказ отца о том, как его старший брат однажды вернулся из города, надев вместо постол впер­вые купленные сапоги, и тогда он, маленький пастушок, упав на колени у высокой сосны, молился, чтобы бог послал ему сапоги.

Пока я вспоминал эти эпизоды детства, поезд остановил­ся на станции Шяуляй. В нескольких десятках километров отсюда — мой родной Тельшяй. Живо представляю себе этот небольшой город, расположенный на холмах, возвыша­ющихся над живописным озером Мастис. Подъезжая к Тельшяю, почти не видишь домов, утопающих в зелени, только громада каменного костела возвышается над самым высо­ким холмом. Когдато Тельшяй был почти сплошь деревянным, но после пожара 1907 года отстроился каменными, большей частью одноэтажными домами из красного кир­пича.

Как много рассказов отца связано с Тельшяем и окрест­ностями, где прошла значительная часть его жизни! Это рас­сказы о юных годах, когда он служил у помещиков то дво­ровым, то кучером, то камердинером. Но, решив стать само­стоятельным человеком, начал изучать ремесло кузнеца, В двадцатипятилетнем возрасте он уже кузнечит в имении помещицы — Беркиненай, недалеко от Тельшяя. Работал он кустаремодиночкой, обслуживая имение, а также изготов­ляя топоры, вилы, косы, гвозди и другие скобяные изделия, которые возил продавать на базары Жемайтии. Отец любил мне в назидание часто повторять рассказы о своем упорном труде. Звон его наковальни возвещал о рассвете, а умолкал с наступлением тьмы... Как вещественное доказательство этого труда он показывал свои руки — большие, навсегда затвердевшие руки кузнеца, а мизинец и безымянный палец не разгибались до смерти от закостенения суставов.

Но не только молот крепко держали отцовские руки. Крепко зажимали они и каждую копейку, заработанную тя­желым трудом. Жил отец с женой скромно и просто, пита­ясь главным образом продуктами, получаемыми в виде на­туральной оплаты из имения, а также со своего небольшого участка земли.

Проработав 25 лет в имении и накопив некоторую сумму денег, отец решил переселиться в Телыпяй. Там он приоб­рел небольшой деревянный домик на окраине города и не­сколько десятин земли. Оборудовав кузницу, продолжал кузнечить, заодно обрабатывая землю.

Вообще отец был мастером, как говорится, на все руки. Умел он и плотничать, и столярничать, знал слесарное ре­месло, мог и лудить, и сапоги, даже калоши починить.

Никогда ни в каких школах отец не учился, был типич­ным малограмотным. Чтению научился по своему литов­скому молитвеннику, однако читал всегда одни и те же мо­литвы, которые, скорее всего, знал наизусть. Помню, как иногда отец, надев очки, пытался читать литовскую газету, но это оказывалось не под силу, и он скоро откладывал ее в сторону.