Юстас Палецкис
Жизнь
Путешествия

Путешествие в детство и юность

Эта книга принадлежит перу литовского поэта и публициста Юстаса Палецкиса — видного общественного и государственного деятеля, Героя Социалистического Труда. Сын кузнеца, в юности печатник и плотник, затем учитель и журналист в буржуазной Литве, Палецкис приходит в ряды революционных борцов за дело народа. В течение почти 30 лет он являлся председателем Президиума Верховного Совета Литовской СССР и заместителем Председателя Президиума Верховного Совета СССР. Самые волнующие события этой большой жизни, встречи с руководителями партии и правительства, деятелями литературы и искусства, впечатления от поездок более чем в 50 стран всех континентов ярко показаны автором на широком историческом фоне.

ПУТЕШЕСТВИЕ  В   ДЕТСТВО И   ЮНОСТЬ ДЛИННЫЕ ЗИМНИЕ ВЕЧЕРА

Едва ли не единственной литовской книгой, к*роме календарей, в нашем доме была грустная повесть о многострадальной княгине Геновайте (Женевьеве), оклеве­танной злым вельможей, который добивался ее любви, но был отвергнут.

Был период, когда я на целые дни отправлялся из дома, прошагал много верст по окрестностям Риги. Ходил и мечтал. Это были мечты с продолжением, в которых слышанные рассказы и приключения, вычитанные в книгах, сплетались с вымыслами, рожденными юношеской фантазией.

...Мои самые ранние воспоминания связаны с русскояпонской войной 1904—1905 годов и первой русской рево­люцией. Впоследствии одной из первых книг, попавшихся мне, был большой том переплетенного собрания бюллетеня «Дневник войны». Оттуда на всю жизнь в памяти остались подробности этой несчастной войны. Назубок я знал места важнейших сражений — Тюренчен, Вафангоу, Шахэ, Ляоян, Мукден, ПортАртур... С тревогой следил я по «Дневнику войны» за походом эскадр Рожественского и Небогатова к Цусиме, болел душой за каждый корабль, потопленный в той печальной морской битве. Имена броненосцев, крейсеров, участвовавших в битве, как и имена русских и японских ге­нералов и адмиралов, я знал лучше, чем тезисы катехизиса, которые мне вдалбливали в голову чуть ли не с шестилет­него возраста.

Научившись играть на балалайке, затем на мандолине, я с увлечением исполнял и напевал популярный тогда вальс «На сопках Маньчжурии».

В моих детских мечтах видное место занимали фантасти­ческие планы о войне, которая должна кончиться победой над Японией. В этих планах изобретались то подводные бро­неносцы многократно улучшенного типа по сравнению с жюльверновским «Наутилусом», то неуязвимые воздушные крейсеры, то дальнобойные орудия, которыми можно было бы из Владивостока обстреливать Токио. Конечно, в реали­зации этой воинственной фантастики самому себе уделялась активная роль. В мечтах, как в сказках, которые тоже чи­тал с охотой, возможными становились самые невероятные превращения. То я видел себя в роли необыкновенного изо­бретателя, то становился командующим могучей эскадрой, которая неожиданно появляется у берегов Японии и в от­местку за Цусиму, за смерть адмирала Макарова, особенно потрясшую меня, топит весь японский флот.

Вероятно, с этими мечтами было связано мое намерение пойти на службу в военный флот, когда уже в юношеские годы я увидел объявление о наборе в школу судовых кондук­торов. Но оказалось, что для этого надо иметь четырехклас­сное образование, а его у меня не было. Так разбилась одна самая смелая мечта... Со временем мечты становились более скромными и реальными,   проникнутыми стремлением отдать свои силы на благо народу. А однажды летом 1917 года в Риге, когда я сидел во время обеденного перерыва на ска­мейке у Бастионной горки и размышлял на эту тему, вдруг сложились рифмованные строки первого четверостишия. Порусски в дословном переводе оно звучит так: «Родина слав­ная, свои силы тебе отдадим и сильной, могучей тебя мы

увидим».

Никогда раньше я и не пытался ничего сочинять, лишь изредка записывал события окружающей жизни. Тем более не мечтал я о том, чтобы писать стихи, даже не читал дру­гих стихов, кроме хрестоматийных. И вдруг родились ка­кието строки. Я сидел потрясенный, губы шевелились, по­вторяя это четверостишие, а потом решил, что надо его запи­сать.

И теперь, в поезде, везущем меня в Каунас (Ковно) к но­вому этапу жизни, я вновь повторяю это простенькое четве­ростишие, которое нигде дотоле не печаталось, никому не показывалось, но стало как бы девизом на жизненном пути: «Родина славная... могучей тебя мы увидим...»

Нет, и теперь я не осмеливался называть себя ни поэ­том, ни писателем, хотя уже было напечатано немало моих оригинальных и переводных стихотворений, несколько рас­сказов, И в звании журналиста я чувствовал себя нетвер­до. Ведь журналисты, которых я знал, были в большин­стве люди с высшим образованием. А я, по сути, само­учка, лишь коекак, с грехом пополам окончивший гим­назию.

Даже страшно подумать — меня приглашают в Каунас, в столицу Литвы, на должность руководителя Литовского те­леграфного агентства (ЭЛЬТА). Эта должность казалась мне такой высокой и ответственной, что я считал большой сме­лостью и даже дерзостью данное мною согласие приехать в Каунас для беседы о своей кандидатуре. Нет, я должен был сразу отказаться и остаться в Риге, продолжать свою преж­нюю деятельность...