Юстас Палецкис
Жизнь
Путешествия

Путешествие в детство и юность

Эта книга принадлежит перу литовского поэта и публициста Юстаса Палецкиса — видного общественного и государственного деятеля, Героя Социалистического Труда. Сын кузнеца, в юности печатник и плотник, затем учитель и журналист в буржуазной Литве, Палецкис приходит в ряды революционных борцов за дело народа. В течение почти 30 лет он являлся председателем Президиума Верховного Совета Литовской СССР и заместителем Председателя Президиума Верховного Совета СССР. Самые волнующие события этой большой жизни, встречи с руководителями партии и правительства, деятелями литературы и искусства, впечатления от поездок более чем в 50 стран всех континентов ярко показаны автором на широком историческом фоне.

ПОСЛЕ ОККУПАЦИИ — ВЛАСТЬ СОВЕТОВ

Время от времени немецкие коменданты и разные хауптманы сооб­щали в объявлениях, расклеиваемых на стенах домов и стол­бах, о группах расстрелянных, которых называли грабите­лями или бандитами.

Наслушавшись таких рассказов от Тамошюса и других товарищей по работе и общежитию, я с опаской ходил по близлежащим деревням, в поисках съестного. Нам полага­лась зарплата по полторы марки в день, и мы пытались на эти.деньги коечто купить. Бывалые товарищи уверяли, что им удавалось приобрести то кусок сала, то немножко масла. Но во скольких домах я ни побывал, нигде ни крупицы не получил. Крестьяне в один голос жаловались, что они сами едва сводят концы с концами. Когда я говорил о своих не­удачах товарищам, они советовали идти в более отдаленные деревни, ибо пригородные имеют своих постоянных клиен­товгорожан, а чужим они не доверяют. В городе же свои скудные марки мы тратили на жидкое пиво да покупали какието бульонные кубики, из которых пытались пригото­вить бульон. Вместо бульона получалась лишь коричневая соленая вода.

Прибывали новые партии рабочих, нас из общежития стали переводить в другие помещения. Мы с Тамошюсом по­пали в небольшой деревянный домик на Вильнюсской улице в том же Шяуляе. Там в двух комнатах в большой тесноте помещалось около двадцати человек. Кроме нас двоих все остальные были типичные «ветхозаветные» евреи, все боро­датые, многие в черных лапсердаках. Каждый вечер прихо­дилось выслушивать их долгие молитвы. Они были из ка­кихто польских краев, и объясняться с ними я мог только попольски.

Бздучи моложе других, я спал на верхних нарах и по вечерам долго не мог заснуть, слушая молитвы. Читать при скудном свете керосиновой лампы было трудно, но я всетаки читал.

Оккупанты вначале издавали в Литве единственную га­зету на литовском языке «Дабартис» («Современность»). Но в сентябре 1917 года появилась новая литовская газета — «Летувос айдас» («Эхо Литвы»). Список членов редакции, который печатался под заголовком, и содержание публика­ций свидетельствовали, что газета выражает взгляды литов­ской буржуазии, стремящейся сочетать свои интересы с ин­тересами оккупантов и приобрести какойто голое в граж­данском управлении Литвой. Из этой газеты я узнал, что в Вильнюсе состоялась Литовская конференция, на которой обсуждались политические вопросы и был избран Литовский совет (Тариба). Как выяснилось впоследствии, германское правительство,  предвидя  возможность    выхода  России  и войны, решило принять меры, которые создали бы юридиче­ское обоснование для отторжения захваченных земель на Востоке. Для этой цели создавалась Тариба в Литзе, затем — ландтаги в Курляндии (югозападная часть Латвии до. Дау­гавы) и Риге, Они должны были служить «народными пред­ставительствами», а их решения об отделении от России рас­сматриваться как «самоопределение народа» на будущей мирной конференции.

Курляндский ландтаг состоял из немецких помещиков, в большинстве «фонов» или баронов. Лишь для декорации было включено несколько латышей, и то из среды крупных землевладельцевкулаков. Немцы собрались восстановить Курляндское герцогство и включить его в состав Германии. Хотя литовская Тариба состояла из литовцев, главным об­разом из буржуазной интеллигенции, немцы не сомнева­лись, что она поможет превратить Литву в одно из герман­ских королевств по типу Баварии или Саксонии. Такая же судьба готовилась и Польше, где была организована Регент­ская рада.

Мрачным миражем возникают в памяти две недели, про­веденные на родной земле Литвы в то тяжелое время. Бу­дучи полупленным рабочим, видя истощенных, полуголод­ных собратьев, работающих под присмотром вооруженных немецких ландштурмистов, встречая детей, похожих на ске­леты, стариков, падающих от голода, я глубоко переживал за судьбу своего порабощенного народа. После рабочего дня, под храп и стоны спящих товарищей, я мысленно сочинял стихи, то печальные, то патетические, с призывами прийти на помощь родине, бороться за ее светлое будущее, за свобо­ду и справедливость.

Из Шяуляя меня направили обратно в Латвию, в город Тукумс, но и здесь пришлось быть недолго, меня перевели на небольшую станцию Слампе, между Тукумсом и Елга­вой. Стена станционного здания была пробита русским сна­рядом, и мне поручили эту брешь заделать. Поблизости от станции в небольшом лагере помещалось несколько десят­ков русских военнопленных. Вместе с ними и я работал пер­вую неделю над постройкой какогото сарая.