Юстас Палецкис
Жизнь
Путешествия

Путешествие в детство и юность

Эта книга принадлежит перу литовского поэта и публициста Юстаса Палецкиса — видного общественного и государственного деятеля, Героя Социалистического Труда. Сын кузнеца, в юности печатник и плотник, затем учитель и журналист в буржуазной Литве, Палецкис приходит в ряды революционных борцов за дело народа. В течение почти 30 лет он являлся председателем Президиума Верховного Совета Литовской СССР и заместителем Председателя Президиума Верховного Совета СССР. Самые волнующие события этой большой жизни, встречи с руководителями партии и правительства, деятелями литературы и искусства, впечатления от поездок более чем в 50 стран всех континентов ярко показаны автором на широком историческом фоне.

К НАРОДНОМУ ФРОНТУ

Нас немало таких, которые думают, волнуются, пере­живают, протестуют втихомолку против ультиматума, про­тив угроз польских шовинистов, против правительства, кото­рое готово распродать Литву кому угодно, лишь бы сохра­нить свою власть и свои богатства.

Меня удивило, что Геновайте после некоторого колеба­ния не только не возражала, но даже поддержала меня в этом решении, хотя трудно было предугадать, каковы будут его последствия. Кроме жены я предупредил самых близких товарищей из сторонников Народного фронта, но с просьбой не разглашать намерение. Они встретили мой неожиданный замысел с не­которым удивлением, но поддержали,

Взяв билет на место во втором ярусе, напротив сцены, ве­чером я пошел в театр. Переживая немалое волнение, слу­шал оперу «Самсон и Далила». Вот прошла сцена, в которой Далила обрезает Самсону волосы, чтобы он потерял  свою могучую силу. Опустился занавес, публика начала подни­маться со своих мест. Тут я встал и обратился к залу гром­ким голосом: — Граждане!

В зале утихло, все сели на места. Я чувствовал напряжен­ное молчание. Речь начал с протеста против ультиматума, а особенно угроз и издевательств польских националистов. Подчеркнул, что польские империалисты, действуя заодно с начавшим агрессию Гитлером, стремятся подчинить своей воле и поработить литовский народ. Когда я сказал, что мы должны самым решительным образом протестовать и спло­ченной силой стать против этих агрессивных замыслов, весь зал загремел аплодисментами. Среди сидевших в первом ряду я заметил А. Меркиса, одного из видных деятелей таутининков, министра обороны, в то время каунасского город­ского голову. Он также аплодировал.

Затем я перешел к внутреннему положению. В резких выражениях, осуждая политику правительства, которое дер­жится на насилии, я говорил, что оно виновато в расколе на­рода.

Эти слова вызвали еще большую поддержку публики, каждую фразу встречавшей аплодисментами, которые дейст­вовали вдохновляюще.

Когда я .начал выступать против фашистского правитель­ства, Меркис вышел из зала, а вскоре я почувствовал, что ктото меня хватает за руку. Оглянувшись, увидел полицей­ского.

Не трогать! Не смейте трогать! — кричали в зале.

Подождите, я сейчас закончу! — крикнул я полицей­скому.

Он както опешил и отступил.

—        Правительство несет ответственность за позор. Оно
должно уйти в отставку! Граждане, объединимся, в борь­
бе за свободу, за демократию! — воскликнул я  в  заклю­
чение. В зале стоял неистовый шум. Вместе с публикой против действий полиции протестовали и музыканты, внимательно меня слушавшие.

Попросив публику успокоиться, я ушел, сопровождаемый полицейским. Внизу, в гардеробе, пока я одевался, столпи­лось много людей, рвавшихся отстоять меня. Мне опять при­шлось успокаивать самых активных, чтобы не допустить скандала.

Вместе с полицейским мы дошли до здания департамента безопасности, где он передал меня как задержанного. Тут чиновник составил протокол. Откудато появились агенты охранки, присутствовавшие в театре и слышавшие мое вы­ступление.

Пережив большое напряжение и переволновавшись, те­перь я почувствовал спад энергии. Когда меня направили в подвал и поместили в камеру, я лег на нары и вскоре заснул.

Посреди ночи вдруг будят:

—        Пришел какойто американец и требует свидания с
вами.

Никак не мог догадаться, что это за американец, чего ему надо. Меня привели в комнату дежурного. Здесь я уви­дел нашумевшего на весь мир американского журналиста Дональда Дея, корреспондента газеты «Чикаго трибюн». Зто был большой проныра, умевший не только находить сен­сации, но и сам их организовывать.

Оказывается, мое выступление в театре дало ему подхо­дящий материал, но этого оказалось недостаточно.

—        Я пришел посмотреть, что он — живой или нежи­
вой,— сказал он на ломаном русском языке, обращаясь к де­