Юстас Палецкис
Жизнь
Путешествия

Путешествие в детство и юность

Эта книга принадлежит перу литовского поэта и публициста Юстаса Палецкиса — видного общественного и государственного деятеля, Героя Социалистического Труда. Сын кузнеца, в юности печатник и плотник, затем учитель и журналист в буржуазной Литве, Палецкис приходит в ряды революционных борцов за дело народа. В течение почти 30 лет он являлся председателем Президиума Верховного Совета Литовской СССР и заместителем Председателя Президиума Верховного Совета СССР. Самые волнующие события этой большой жизни, встречи с руководителями партии и правительства, деятелями литературы и искусства, впечатления от поездок более чем в 50 стран всех континентов ярко показаны автором на широком историческом фоне.

СТРЕМЛЕНИЯ И СОМНЕНИЯ

Уже надвигались сумерки, когда наш пароход причалил к берегу у местечка Велкюна. На берегу мы увидели боль­шую толпу народа. Светились разноцветные фонари. Ока­зывается, местный настоятель костела, желая придать встрече особую торжественность, приказал вынести на берег Немана костельные фонари, которые носят при крестных хо

дах. Так в сопровождении,местных властей, настоятеля, ок­руженные костельными фонарями, мы поднялись на гору Гедиминаса. По преданию, здесь великий князь Литвы Гедиминас погиб от огнестрельного оружия, которое впервые использовали крестоносцы. Затем нас повели в костел, по­строенный почти 500 лет тому назад при крещении Литвы великим князем Витаутасом.

— Незабываемая мистерия,— говорил мне художник Струнке.— Живописный берег, огни фонариков в вечерних сумерках, исторические легенды, простота и непосредствен­ность — все это останется в памяти надолго...

Новые впечатления вынес я из этой поездки, познако­мился со многими людьми, главным образом журналистами и писателями. Мой начальник, директор ЭЛЬТЫ Эретас по­хвалил активную работу нашего отдела, но вместе с тем в тактичной форме покритиковал меня за неряшливость в одежде, за несуразный галстук, «крават», как он говорил пофранцузски. Действительно, одевался я небрежно, по­купал готовые костюмы, ибо моя мать считала, что шить по специальному заказу слишком дорого и это могут раз­решить себе только большие господа, а мы ведь простые люди.

Дела. Работа. Обязанности. Но напоминает о себе и сердце... Девушка, о которой я мечтал в самые юные годы, уехала в Каунас и, неожиданно заболев, умерла. Моя пер­вая любовь, Марите М., вышла замуж, оставила работу в посольстве — больше ее я не видел. И в хоре, и на репети­циях пьес, и на вечерах, и в школе я встречал много деву­шек. Среди них были красивые, симпатичные, умные, 1С не­которым из них меня влекло.

На учительских курсах я тоже познакомился со многими девушками. Больше всех приглянулась Геновайте Юргайтите, которую часто встречал в трамвае по дороге на курсы. Изредка перекидывался с ней какойнибудь малозначитель­ной фразой, а когда всматривался в ее лицо, она смущенно опускала глаза. После окончания курсов моя новая знако­мая была назначена учительницей в другую школу. Но мы встречались — она вскоре начала петь в хоре, бывала на ве­черах. Геновайте имела успех, любила танцевать. Я был пло­хим танцором, но все же покрутиться с ней в вальсе или станцевать «коханочку» доставляло удовольствие. Я узнал, что Геновайте не так давно вернулась из Петрограда, куда в начале войны с родителями эвакуировалась из Риги, что ее отец, как и многие рижские литовцы, занимается изво­зом : содержит пару лошадей.

Но среди всех моих занятий на личные дела не хватало времени. Больше волнений и чувств уходило на полемику с Юодвалькисом, с которым теперь я сталкивался не только в редакции, но и в школе. Преподаватель закона божьего, он стремился подчинить себе всю школьную жизнь. Боль­шинство учителей были настроены против ксендзовского за­силья и поддерживали меня. Хотя я лишь противился стара­ниям Юодвалькиса превратить школу в придаток костела, он в пылу споров часто называл меня большевиком.

Школьная работа была не таким простым делом, как мне казалось вначале. Если в старших классах дело шло до­вольно успешно, то оченьтрудно приходилось с младшими. Иногда, привлеченный шумом и криками, в класс заходил Буйвидас. Появление внушительной фигуры директора сразу восстанавливало тишину. Он увещевал озорников, пытался внушить уважение к молодому начинающему учителю. После ухода директора на некоторое время сохранялись спо­койствие и порядок, но постепенно шумный костер опять раз­горался.

Дело было не только в неопытности. Довольно часто тре­бовалось спешно сдать материал в редакцию или прочитать корректуру, и тогда, задав классу письменную работу, я сам за кафедрой писал статью или просматривал корректурные оттиски, а иногда и готовил свои уроки. За такой работой не раз меня заставал Буйвидас, но он относился ко мне подружески снисходительно, ценил активность в обществен­ной жизни. Нередко приходилось изза какихлибо сроч­ных общественных дел пропускать уроки или опаздывать, и всегда Буйвидас и сочувствующие мне коллеги, особенно старейшая учительница М. Мисюнайте, старались меня вы­ручить. Но иногда иссякало и терпение моих друзей.