Юстас Палецкис
Жизнь
Путешествия

Путешествие в детство и юность

Эта книга принадлежит перу литовского поэта и публициста Юстаса Палецкиса — видного общественного и государственного деятеля, Героя Социалистического Труда. Сын кузнеца, в юности печатник и плотник, затем учитель и журналист в буржуазной Литве, Палецкис приходит в ряды революционных борцов за дело народа. В течение почти 30 лет он являлся председателем Президиума Верховного Совета Литовской СССР и заместителем Председателя Президиума Верховного Совета СССР. Самые волнующие события этой большой жизни, встречи с руководителями партии и правительства, деятелями литературы и искусства, впечатления от поездок более чем в 50 стран всех континентов ярко показаны автором на широком историческом фоне.

ГРОМ ВОЙНЫ, ВИХРИ РЕВОЛЮЦИИ

Мы прошли довольно длинный путь до Гризинькална. На всхолмленном песчаном пустыре вся огромная масса людей разбилась на группы вокруг холмиков, ставших естествен­ными трибунами. Туда поднимались ораторы, которые пе­реходили с одного холмика на другой. За ними шли и слу­шатели, выбирали более интересного или подходящего по языку оратора, ибо публика была и многонациональная, и разноязычная. Разбрелась и наша группа гидротехников. Я ходил от холмика к холмику, слушал разных ораторов.

Оглядываясь вокруг и заметив около одного из холмиков красный флаг с литовской надписью, я поспешил туда. Ока­залось, что там собралась колонна Союза рижских литовцев. Выступал уже известный мне Самулёнис. Он говорил о необходимости углублять революцию, превратить ее в со­циалистическую. Самулёнис рассказал о возвращении изза границы революционных эмигрантов социалдемократов во главе с Лениным, о том, как его встречали петроградские рабочие. Перейдя к литовским вопросам, Самулёнис крити­ковал правые партии, которые все громче говорили об отде­лении Литвы от России. Раньше они клялись в верности царю, а теперь свободная, революционная Россия им не по нутру. В заключение он сказал, что только после победы социализма будет справедливо разрешен национальный во­прос.

33

При воспоминании о взбудораженной революцией жизни лета 1917 года возникают картины бурных собраний, на которых все более остро обсуждался вопрос о войне и мире. На одном собрании в зале Латышского общества споры едва не дошли до драки. Правые делегаты Искосола (Исполком Совета солдатских депутатов) и Искомофа (Исполком Совета офицерских депутатов) кричали о защите родины, о защите революции, обвиняли в предательстве сторонников немед­ленного мира, называли их «пораженцами», осуждали бра­тание с немцами на фронте, которое, мол, ослабляет боевой дух армии. Левые искосоловцы и искомофовцы осуждали политику Временного правительства, продолжающего внеш­нюю политику царского режима, требовали немедленного прекращения войны, и призывали все воюющие народы по­кончить с взаимным, истреблением и взять дело мира в свои руки. Особенно остро против войны выступали представи­тели латышских стрелков и большевики из редакции попу­лярной среди солдат газеты «Окопная правда», среди них и литовец К. Римша.

В связи с этими спорами на память приходит один май­ский день, большое скопище народа на углу Николаевской улицы и близлежащей площади. В толпе много солдат. Все взоры обращены к балкону углового дома, на который выхо­дит человек в защитном френче. Сразу узнаю его по фото­графиям, по ежику волос — Керенский, министр (позднее— премьер) Временного правительства. Его встречают аплодис­ментами. Среди криков «ура!» явно прорываются женские голоса. Это новоявленная воинская сила — солдаты жен­ского ударного батальона, «ударницы», как их. стали назы­вать.

Керенский восклицал, вопрошал, взывал, жестикулиро­вал, простирал руки то к небу, то к слушателям, то расто­пыривал пальцы, то сжимал их в кулак. А смысл этих сло­весных, звуковых и мышечных упражнений был один — призвать солдат к войне «до победного конца», воевать во что бы то ни стало.

Когда Керенский кончил, опять раздались аплодисмен­ты, опять «ударницы» громче всех кричали «ура.!». Но во­круг я слышал выкрики другого рода:

— Долой войну! Не будем умирать за капиталистов! Пусть повоюют буржуи, мы отвоевались!

Все острее разгорались споры на. собраниях и митингах. Мне понятны были противоречия между социалистами и правыми, разными реакционными партиями и группами. Но трудно было разобраться, почему так яро спорят между со­бой сами социалисты. В ответ на обвинения в пораженчестве и сговоре с немцами большевики называли меньшевиков и


эсеров предателями рабочего класса, лакеями буржуазии. И одни, и другие считали друг друга врагами революции. В том, что правда на стороне большевиков, убеждало нас время. • Моя мать, слушая разговоры о войне, часто говорила, что если бы она имела власть, то немедленно установила бы мир, ибо простому человеку нечего воевать. Но ни мама, ни дру­гие простые люди власти не имели. А я, выслушав множе­ство речей, которые казались одна другой мудрее и пра­вильнее, прочитав много газет и журналов разных направ­лений, никак не мог определить — где же правда,