Юстас Палецкис
Жизнь
Путешествия

Путешествие в детство и юность

Эта книга принадлежит перу литовского поэта и публициста Юстаса Палецкиса — видного общественного и государственного деятеля, Героя Социалистического Труда. Сын кузнеца, в юности печатник и плотник, затем учитель и журналист в буржуазной Литве, Палецкис приходит в ряды революционных борцов за дело народа. В течение почти 30 лет он являлся председателем Президиума Верховного Совета Литовской СССР и заместителем Председателя Президиума Верховного Совета СССР. Самые волнующие события этой большой жизни, встречи с руководителями партии и правительства, деятелями литературы и искусства, впечатления от поездок более чем в 50 стран всех континентов ярко показаны автором на широком историческом фоне.

ГРАНИЦЫ РУШАТСЯ, СТОЛИЦА ВОЗВРАЩАЕТСЯ

Однако при всем том Борткявичене настойчиво интересовалась, сам ли задумал устроить демонстрацию против Сметоны или под чьимто влиянием, точнее, не под влиянием ли коммунистов.

Спустя несколько дней приказали сложить вещи и приго­товиться к дороге. Было объявлено, что по решению каунас­ского коменданта «за нарушение общественного порядка» я наказан заключением в концлагерь сроком на один год.

В память навсегда врезались впечатления от вынужден­ного путешествия из Каунаса в Димитравский концентра­ционный, или, как он официально назывался, лагерь прину­дительных работ.

Вечером меня и еще тринадцать арестантов доставили в закрытой машине под конвоем часовых на каунасский вок­зал. Позже мы прочли в газетах сообщение о наказании в административном порядке довольно большой группы лю­дей, причем было отмечено, что все это «троцкистские эле­менты».

В вагоне меня посадили отдельно от других; рядом уст­роился пожилой тюремный надзиратель, предварительно выяснив, что именно я и есть  журналист.  В разговоры   со мной он не пускался, так как зто было запрещено. В Шяу­ляй приехали уже в сумерках. Надзиратель велел мне по­дождать, а остальных тем временем вывели из вагона и соединили наручниками попарно. Затем нас повели через го­род в тюрьму, где поместили в общей пересыльной каме­ре — большом помещении со сплошными нарами. Мы с тру­дом нашли свободное место, коекак устроились, легли. За­снуть я не  смог.

Наутро нас всех построили и погнали через город на станцию.

В Телыняй мы попали лишь к вечеру. И надо же было та­кому случиться: когда нас вели по тельшяйскому перрону, я увидел свою родную тетку Зузану. Она бросилась ко мне, но поговорить нам не дали. Тогда она пошла за нами до по­лицейского участка, в подвале которого нам предстояло пе­реночевать. Зузана и ее зять добились разрешения повидать меня и от имени товарищей передали продукты и коекакие вещи, а мы передали им записки для наших близких на воле.

В тюрьме я познакомился поближе с другими арестован­ными. Тут были активные коммунисты, комсомольцы, мно­гих уже не раз судили. Теперь их арестовали с целью «про­филактики», чтобы изолировать на период, который буржу­азия считала опасным для своего господства. Несколько то­варищей были столярами ио.навских мебельных фабрик, остальные — каунасские рабочие.

Никто не вешал носа, каждый помнил, что тюрьма — не­избежный удел борцов. Распевали революционные песни; среди них были и такие, которые я услышал впервые, напри­мер:

Раз, два, три —

Сметона весь в крови,

Скоро день, его последний день,

Революции он первая мишень...

Странно, думал я, что мне выпало побывать в родном го­роде в качестве заключенного, запертого в подвале.

На следующее утро мы умылись, перекусили, разделив побратски у кого что нашлось, Снова гонят нас через город, снова мы на вокзале. Поезд мчит по рельсам в Кретингу. Здесь нас выводят и пересаживают в грузовик. Полтора де­сятка километров по трудной осенней дороге — и вот перед нами обнесенный колючей проволокой забор. Это Димитравас. Машина едет по аллеям среди высоких деревьев. Проез­жая площадь, видим поодаль чемто занятого человека. Он торжественно снимает черную лохматую папаху и низко кланяется — приветствует вновь прибывших товарищей по заключению. Впоследствии я узнал, что это активный под­польщик — коммунист Г. Абрамавичюс. Изза папахи и це­ремонного приветствия я мысленно назвал его «Кавказским пленником».

Начинается новый период нашей жизни: мы уже не граждане, а «отданные» — так нас здесь официально назы­вают, и так мы сами должны называть себя, разговаривая с любым надзирателемполицейским.

Лагерная жизнь началась с переодевания. Нас повели в чердачное помещение огромного барака. Там пришлось на­деть тюремную одежду, состоявшую из брюк и куртки ко­ричневого цвета, онучей и башмаков на деревянной подош­ве. Затем направились на свое новое место жительства — второй этаж барака с длинными рядами двухъярусных нар.