Юстас Палецкис
Жизнь
Путешествия

Путешествие в детство и юность

Эта книга принадлежит перу литовского поэта и публициста Юстаса Палецкиса — видного общественного и государственного деятеля, Героя Социалистического Труда. Сын кузнеца, в юности печатник и плотник, затем учитель и журналист в буржуазной Литве, Палецкис приходит в ряды революционных борцов за дело народа. В течение почти 30 лет он являлся председателем Президиума Верховного Совета Литовской СССР и заместителем Председателя Президиума Верховного Совета СССР. Самые волнующие события этой большой жизни, встречи с руководителями партии и правительства, деятелями литературы и искусства, впечатления от поездок более чем в 50 стран всех континентов ярко показаны автором на широком историческом фоне.

ВПЕРЕД   ИЛИ   НАЗАД?; ВРЕМЕННАЯ СТОЛИЦА

Еще с детских лет я помнил строку из учебника по гео­графии России: «Ковно — первоклассная крепость». Но в 1915 году немцы почти без сопротивления заняли ее. Теперь в одном из каунасских фортов помещался государственный архив, в другом — военная тюрьма, а IX форт был превра­щен в отделение каторжной тюрьмы. В этой сырой, холодной и самой тяжелой из литовских тюрем содержались полити­ческие заключенные. В некоторых пустовавших фортах юти­лась каунасская беднота.

С несколькими друзьямижурналистами я побывал в III форте. Уже издали мы увидели людей, слонявшихся перед красными стенами каземата. Исхудалые лица, лохмотья, полуголые детишкирахитики со вздутыми животами... Ог­ромное помещение каземата битком набито. Многие лежали на коекак сколоченных нарах, иные просто на земле, подо­стлав лохмотья,— молодые мужчины и женщины, старики и дети.... Воздух стоял спертый, тяжелый, было сыро и сум­рачно, свет едва пробивался в небольшие окна. Так жили «крепостные».

Судьбу этих людей не могли решить политики самых разношерстных партий. Она создавала проблему для «демо­кратов» всех мастей. В крепости мы видели, как эта про­блема слонялась, сидела, лежала в виде усталых, ослабев­ших, голодающих людей. Раздавались стоны больных, плач детей...

Мы говорили с горемыками, которые тоже чегото ожи­дали от «свободной» Литвы, от выборов, но не дождались ничего. Редко кто из них получал случайную работу па день, другой. Приходилось коекак существовать на ни­щенское пособие. Отсюда и из других окрестностей в центр города пробирались оборванные дети, предлагающие жал­кие цветочки, с мольбой в глазах выпрашивающие центы на кусок хлеба, отсюда на аллею Лайсвес попадали девуш­ки, ночью продающиеся мужчинам...

— Каково ваше будущее, что собираетесь делать? — спрашивали журналисты.

Но никто не мог дать вразумительного ответа. Никто не мог им ничего предложить. Возвращаться в деревни, от­куда они прибыли с надеждой устроиться в городе? Но не от хорошей жизни они покинули родные села, где было так много лишних рук и ртов. Ждать лучших времен здесь же, в Каунасе? Они уже долго ждут и не могут дождаться. Есть еще выход — податься в Бразилию, во Францию, батрачить в Латвии и Германии. Им уже воспользовались десятки ты­сяч, эмигрировавшие главным образом в Южную Америку. Но не1,все решались так просто покинуть родину, хотя она становилась хуже злой мачехи для обездоленного люда. Да и не все могли уехать, ибо эмиграционные конторы вер­бовали только крепких,  здоровых рабочих. Еще теплилась надежда на какойто выход. Ведь прави­тельството вроде социалистическое, оно обещало ликвиди­ровать   безработицу...

Но надежды все более рассеивались. Коммунисты не зря называли социалдемократов верными прислужниками буржуазии, предателями интересов рабочего класса. И на деле люди убеждались в том, что вожди социалдемократов яростно борются не против буржуазии, а против коммунис­тов. Трудно было разглядеть разницу между социалдемо­кратами и хадекскими федерантами, шедшими к рабочим с молитвенниками и проповедями о терпеливости и надежде на  божью волю.

Казалось, среди этих безработных мало людей, разби­рающихся в политических вопросах, имеющих сознатель­ные взгляды на жизнь, на свое положение, большинство из них — безграмотные или малограмотные. Было ясно одно — это люди, дошедшие до предела, почти до голодной смер­ти. Все их мысли крутились вокруг единственной пробле­мы — как бы протянуть еще денек,  чтобы не перейти этот

предел.

Делясь тяжелыми впечатлениями, мы возвращались из поездки по каунасским фортам и трущобам рабочего квар­тала под названием «бразилка». Повидимому, оно возникло от бразильских трущоб, которые в Бразилии зовут  «фаве

лами».

На этом мрачном фоне положения бедноты нам особенно неуместным казался либерализм правительства по отно­шению к помещикам. Правда, выплата вознаграждения по­мещикам за отчужденную землю была приостановлена, но ничего реального не делалось для углубления земельной реформы, для принятия закона о полной ликвидации такого

вознаграждения.