Юстас Палецкис
Жизнь
Путешествия

Путешествие в детство и юность

Эта книга принадлежит перу литовского поэта и публициста Юстаса Палецкиса — видного общественного и государственного деятеля, Героя Социалистического Труда. Сын кузнеца, в юности печатник и плотник, затем учитель и журналист в буржуазной Литве, Палецкис приходит в ряды революционных борцов за дело народа. В течение почти 30 лет он являлся председателем Президиума Верховного Совета Литовской СССР и заместителем Председателя Президиума Верховного Совета СССР. Самые волнующие события этой большой жизни, встречи с руководителями партии и правительства, деятелями литературы и искусства, впечатления от поездок более чем в 50 стран всех континентов ярко показаны автором на широком историческом фоне.

ВПЕРЕД   ИЛИ   НАЗАД?; ВРЕМЕННАЯ СТОЛИЦА

Еще более трех лет тому назад, 15 марта 1923 года, кон­ференция послов Англии, Франции, Италии и Японии при­знала право Польши на Вильнюс. Антанта считала это со­ломоновым решением — признав за Литвой Клайпедскую область, отделенную от Германии, через месяц она санкцио­нировала отторжение от Литвы ее столицы Вильнюса... За­явление Советского Союза о правах Литвы на Вильнюс ли­товский народ  встретил  с  большой радостью.

Однако во внутренней политической жизни Литвы под­писание договора с Советским Союзом вызывало злобу в реакционных кругах. Хадеки прекрасно понимали значение договора. Будучи у власти, они сами подчеркивали выгоду хороших отношений с Советским Союзом. Тогдашний ми­нистр иностранных дел ксендз Рейнис в декабре 1925 года заявлял об этом советскому наркоминделу Чичерину во вре­мя его визита в Каунас. Но теперь хадеки использовали за­ключение договора для яростных атак против правительст­ва. В своих выступлениях во время дискуссий в сейме отно­сительно ратификации литовскосоветского договора оппози­ция кричала о «красной опасности», об угрозе для Литвы, о растущем  влиянии коммунистов.

Еще сильнее взволновал хадеков проект закона о граж­данской метрикации и постановление о прекращении вы­платы государственного жалованья ксендзам. В своей пропа­ганде хадеки использовали либеральное отношение прави­тельства к культурным запросам национальных меньшинств, открытие ряда польских, еврейских, немецких и русских школ, а также инциденты, происшедшие в некоторых косте­лах. После снятия военного положения полякикатолики начали организовывать процессии — крестные ходы с песно< пениями на польском языке. Националистически настроен­ные литовцы старались перекричать их литовскими духов­ными песнями. Это соревнование иногда превращалось в по­тасовки, а то и в открытые побоища, в ход пускались не только кулаки, но и трости, палки, бутылки, кирпичи, даже огнестрельное оружие... Все это оппозиция использовала для нападок на правительство, особенно на министра просвеще­ния профессора Чепинскиса. ЭЛЬТЕ приходилось передавать в печать различные пра­вительственные сообщения по поводу этих событий и инци­дентов. Все чаще в хадекской печати ЭЛЬТУ называли «боль­шевистской трибуной». Когда через ЭЛЬТУ было передано официальное сообщение, содержащее отрицательную харак­теристику полковника В. ГригалюнасаГловацкиса, взятую из послужного списка, он возбудил против меня судебное дело. Этот полковник был известен не только крайне реак­ционными взглядами, но и приобрел незавидную славу палача во время контрреволюционного террора 1919— 1920 годов, когда без суда и следствия расстреливал людей, подозреваемых в сочувствии большевизму. Теперь он стал издавать явно фашистскую газету «Таутос валя» («Воля на­рода»). Правда, мировой судья дело против меня прекратил, но в лице ГригалюнасаГловацкиса я приобрел опасного врага. Кстати, он поступил на юридический факультет воль­нослушателем, иногда в университете приходилось видеть его багровокрасное лицо с желтыми повисшими усами.

Поступил в университет и вышедший на волю после ам­нистии Каролис Пожела, секретарь ЦК компартии Литвы. Он редактировал легальную газету ЦК КП Литвы «Дарбининку атстовас» («Представитель рабочих»), много времени отдавал нелегальной партийной работе. Учеба в универси­тете облегчала ему легальное проживание в Каунасе.

Мне рассказывали о характерном эпизоде. Когда один студент, знавший К. Пожелу, в университетской столовой показал его ГригалюнасуГловацкису, тот промолвил:

— Вот он какой, большевистский комиссар... Надо намо­тать на ус. Когданибудь придется с ним столкнуться...

На лекциях ТумасаВайжгантаса я заметил красивую де­вушку, очень скромную, даже застенчивую. Это была Сало­мея Нерис, стихи которой стали появляться в печати. Там же познакомился с начинающим поэтом Антанасом Венцловой, недавно опубликовавшим свой первый сборник. Коло­ритной фигурой среди студентов была Онуте Кмитайте, ко­торую считали «очень левой». Способная и развитая девуш­ка, она хорошо знала советскую литературу, а впоследствии мне стало известно, что она поддерживала связь с подполь­ной компартией.

Круг моих литературных связей постоянно расширился. Я познакомился с Казисом Бинкисом, не только замеча­тельным поэтом, но и славным, интересным человеком. Он был зачинателем и главой футуристического течения, участников которого объединял журнал «Кетури веяй» («Че­тыре ветра»).