Юстас Палецкис
Жизнь
Путешествия

Путешествие в детство и юность

Эта книга принадлежит перу литовского поэта и публициста Юстаса Палецкиса — видного общественного и государственного деятеля, Героя Социалистического Труда. Сын кузнеца, в юности печатник и плотник, затем учитель и журналист в буржуазной Литве, Палецкис приходит в ряды революционных борцов за дело народа. В течение почти 30 лет он являлся председателем Президиума Верховного Совета Литовской СССР и заместителем Председателя Президиума Верховного Совета СССР. Самые волнующие события этой большой жизни, встречи с руководителями партии и правительства, деятелями литературы и искусства, впечатления от поездок более чем в 50 стран всех континентов ярко показаны автором на широком историческом фоне.

ПУТЕШЕСТВИЕ  В   ДЕТСТВО И   ЮНОСТЬ ДЛИННЫЕ ЗИМНИЕ ВЕЧЕРА

— Бог дал, бог взял,— смиренно заканчивали они пе­чальные разговоры.

Между тем чередование рождений и похорон продолжа­лось. После похорон первого сына родился четвертый, на­званный Феликсасом, что полатыни значит счастливый. Но опять недолго росли мы втроем. Стал болеть Вайтекас. Отец, занявший для постройки дома несколько тысяч рублей, по­скупился на однудругую десятку для лечения сына, опять же надеясь на бога и домашние снадобья. При этом ссы­лался на то, что сам он никогда к помощи врачей не прибе­гал, лечился какойто настойкой на водке. Он был уверен, что это снадобье помогало от всех болезней, даже от холеры, поэтому оно  и называлось   «холяровкой».  В  результате —

новые похороны. Та же несчастливая доля вскоре после Вайтекаса постигла и Феликсаса.

Из четырех сыновей остался я один, однако рос болез­ненным ребенком. Несколько раз казалось, что и мне не из­бежать судьбы братьев. Но теперь наконец верх взяло благо­разумие, да и дела поправились, долги были выплачены, и отец стал обращаться к врачам.

Особенно хорошо помню свою последнюю серьезную бо­лезнь — дифтерит. Был тогда я десятилетним школьником. Лечил меня врач Шпрингенфельд, но приложил свою руку и отец. Тайком от врача он делал мне компрессы на шею из застарелого, побелевшего собачьего помета. А когда насту­пил самый острый момент болезни и врач принимал какието крайние меры, отец ушел в сарай и горячо молился богу, прося оставить в живых хоть последнего сына.

Впоследствии, рассказывая мне об этом, отец признавал за медициной некоторую долю заслуги в моем спасении, но всетаки считал, что решающее значение имели его молитва и собачьи компрессы.

Кончились в нашей семье детские похороны, но больше ни­кто и не рождался.