Юстас Палецкис
Жизнь
Путешествия

Путешествие в детство и юность

Эта книга принадлежит перу литовского поэта и публициста Юстаса Палецкиса — видного общественного и государственного деятеля, Героя Социалистического Труда. Сын кузнеца, в юности печатник и плотник, затем учитель и журналист в буржуазной Литве, Палецкис приходит в ряды революционных борцов за дело народа. В течение почти 30 лет он являлся председателем Президиума Верховного Совета Литовской СССР и заместителем Председателя Президиума Верховного Совета СССР. Самые волнующие события этой большой жизни, встречи с руководителями партии и правительства, деятелями литературы и искусства, впечатления от поездок более чем в 50 стран всех континентов ярко показаны автором на широком историческом фоне.

ПОЕЗДКА В БУДУЩЕЕ

Словоохотливый сосед подробно рассказывает мне о том, сколько хлеба, сахара, крупы, макарон по карточкам полу­чают рабочие разных квалификаций.

А как с мясом, маслом? — заинтересовался я.

Это уже труднее. У нас туго с животноводством — много скота забили при переходе на колхозы.

Оказывается, мой сосед — счетовод, активно участвовал в создании нескольких колхозов. Откровенно признавшись, что я ничего не знаю о колхозной системе и впервые встре­чаюсь с колхозником, с интересом слушал его.

Счетовод с увлечением рассказывал не только о колхозе «Красное знамя», где работал он сам, но и об организации колхозов во всесоюзном масштабе. В популярной форме бы­ло изложено обоснование  необходимости  перехода на колхозный строй, как неизбежного процесса строительства со­циализма в деревне. Из рассказа мне стали ясными прин­ципы организации колхозов, впервые я узнал, что такое трудодень. Не скрывал мой собеседник и трудностей, связан­ных с переходом на колхозный строй миллионов крестьянхозяев, привыкших к многовековой единоличной системе, упомянул об остром сопротивлении кулаков, о раскулачи­вании. Из этого разговора я уяснил и различие между кол­хозом и совхозозм. Впоследствии я много читал о колхозном строе, но эта беседа, первая «лекция» на колхозную тему, стала мне хорошей основой.

Когда я, вернувшись домой, рассказывал об этой беседе с колхозником, а также о других подобных разговорах, «не­верующие» утверждали, будто это были пропагандисты, спе­циально подосланные с целью «обработать» наивного ино­странца.

Подъезжая к Москве, мы припали к окну. Тогда я еще не знал новых стихов и песен о Москве, о городе, привлекаю­щем внимание всего мира, но вспоминал знакомые с детских лет стихи Пушкина, Лермонтова, Плещеева: «Москва, Мо­сква, дышу тобою...», «Город чудный, город древний...», «И посады и деревни, и палаты и дворцы...», «На церквах твоих старинных вырастают дерева...» Так и мелькали в го­лове отрывки стихов, восхвалявших Москву старую. «Сорок сороков» церквей, Царьпушка, из которой никогда не стре­ляли, огромный Царьколокол, который никогда не звонил, московские купцы, в разгуле разбивавшие зеркала в ресто­ранах и купавшие в шампанском своих любовниц. И другие купцы, собиравшие мировые шедевры для картинной гале­реи, субсидировавшие постановку русских опер и даже под­держивавшие революционеров... Все это связано со старой Москвой, которой мы не видели, но много о ней знали из книг.

Но мы едем в новую Москву, пролетарскую столицу. Ко­нечно, и о ней много читали, видели немало иллюстраций в газетах и журналах, слышали по радио цокот копыт на кам­нях Красной площади, когда Ворошилов выезжал на коне принимать парады...

А поезд мчится мимо маленьких дачных домиков, мимо невзрачных строений длинных предместий, коегде мелька­ют фабричные трубы, редкие каменные дома новостроек. По­степенно каменных домов становится все больше, наконец наш поезд останавливается — Белорусский вокзал. Выходим на площадь, где возвышается Триумфальная арка с колесни­цей наверху, воздвигнутая в память об Отечественной войне 1812 года. Чтото вещают громкоговорители. Народу иолно, Нас встретили представители ВОКС (Всесоюзного обще­ства культурных связей с заграницей) и посольства Литвы. Принимаем предложение остановиться в посольстве Литвы на улице Воровского, недалеко от Арбатской площади.

Пролетарский облик Москвы, както сразу бросался в. глаза. Типичный рабочий в своей обыденной одежде или спе­цовке чувствует себя равным не только в предместье,, но и в центре, где многие рабочие и живут.

Обычно говорят о кипучей жизни большого города, а здесь почемуто хочется говорить о темпах. Тут нет празд­но гуляющих по улицам людей, каждый спешит, озабочен­ный скорее чтото сделать, чтото наверстать. Неприятно да­же быть не вовлеченным в эту спешку, чувствовать себя лишним. Кажется, смотрят на тебя с упреком, и ежеминутно ждешь, что тебе могут сказать:  «Прочь с дороги, не мешай

нам, бездельник!»

Всюду виднелись плакаты, транспаранты. Умные люди придумали много мудрых изречений, кратко и четко разъ­ясняющих различные явления. В других странах эти афо­ризмы покоятся на книжных полках.