Юстас Палецкис
Жизнь
Путешествия

Путешествие в детство и юность

Эта книга принадлежит перу литовского поэта и публициста Юстаса Палецкиса — видного общественного и государственного деятеля, Героя Социалистического Труда. Сын кузнеца, в юности печатник и плотник, затем учитель и журналист в буржуазной Литве, Палецкис приходит в ряды революционных борцов за дело народа. В течение почти 30 лет он являлся председателем Президиума Верховного Совета Литовской СССР и заместителем Председателя Президиума Верховного Совета СССР. Самые волнующие события этой большой жизни, встречи с руководителями партии и правительства, деятелями литературы и искусства, впечатления от поездок более чем в 50 стран всех континентов ярко показаны автором на широком историческом фоне.

ИСКАЛИ   МЫ   ПУТЕЙДОРОГ... ПРОБУЖДЕНИЕ

Стук в поздний час.По дремлю­щему Каунасу.Борьба компар­тии.Аресты, процессы.Выстре­лы в диктатора.Малый народ с бурной историей.Прелатубийца.Заявление Саломеи Нерис.Что такое свобода? «Сегодня светят нам грядущего огни, мы завтра смо­жем их коснуться!»

Глубоким и крепким был мой сон в эту осеннюю ночь 1931 года. Тем более что после ве­черней работы в редакции мы с друзьями завернули в «божеграйку» — свой излюбленный ресторанчик — новостями поделиться, по чарочке выпить. Поэтому поздно ночью я не услышал стука в дверь. Он разбудил жену, которая спала очень чутко, привыкнув просыпаться, едва в кроватке поше­велится маленькая Сигита.

«Кто же это так поздно?» —думала Геновайте, спеша к двери, чтобы стук не разбудил детей.

Открыв дверь, увидела свою подругу Альбину Гайдукайте. Она казалась испуганной, возбужденной и сейчас же ше­потом изложила причину, которая привела ее в ночной час.

Едва выслушав Альбину, Геновайте стала будить меня:

Вставай скорее! Очень важное дело! Надо помочь!

Арестовали Маритку! — прошептала Альбина, увидев, что я проснулся.

Какую Маритку? Почему арестовали? — недоуме­вал я спросонья.

Мою сестру Маритку, ты же знаешь ее. Нашли какието воззвания к выборам в больничные кассы. Подозревают, что она печатала и распространяла.

Что же я могу сделать? Чем помочь?

Когда у нас делали обыск, Маритка успела шепнуть, чтобы я предупредила Онуте Кмитайте и Веруте Буловеие, а через них других товарищей — надо скорее прятать то, что


у них имеется, да и самим остерегаться. Мне самой, идти опасно, сыщики видели меня во время обыска, могут узнать на улице. Прошу тебя, предупреди Онуте и Веруте. Ведь ты человек известный, журналист, тебя никто не тронет.

Я стал одеваться. Женщины в другой комнате шептались и чтото планировали. Когда я собрался, Геновайте сказала, что она сама пойдет к Веруте, которая живет в другом конце города, а мне надо предупредить Онуте. Так будет скорее.

Все еще сонный, я спустился по лестнице во двор. Чего доброго, могут случиться и неприятности. Если полиция на­пала на след Онуте и производит у нее обыск, чем мне объ­яснить визит к девушке в ночную пору?

С такими беспокойными думами шел я по улицам спя­щего города. Мысли кружились вокруг только что услышан­ного. Возникло так хорошо знакомое раньше щемящее чув­ство риска. Почувствовал себя участником какойто борьбы. Если полиция преследует, производит обыски, ищет, значит, таутининкам на мозоли наступают. Правда, в связи с выбо­рами больничных касс я слышал, что свою деятельность уси­лили коммунисты, имеющие большое влияние среди рабо­чих. Неужели и Маритка коммунистка? И Онуте, и Альбина?

Не новостью для меня были известия об арестах. Немало моих друзей и знакомых сидело в тюрьмах за попытки сверг­нуть фашистскую власть. Не раз .мне приходилось писать репортажи о политических процессах и их подробно выслу­шивать. Но это были суды над участниками других .полити­ческих групп, не коммунистов. На процессах. коммунистов бывать не довелось, о них я читал только в газетах, или. слы­шал от коллегжурналистов.. Особенно хорошо. запомнился рассказ журналиста Кауняцкаса о том, как стойко и гордо держались коммунисты на суде, как часто своими речами выводили из себя судей и прокуроров. Когда я думал о ком­мунистах, всегда перед глазами вставал облик четырех рас­стрелянных после фашистского переворота. Их снимки я видел на нелегально распространявшихся открытках.

Проходя мимо улицы Мицкевича, на которой находилась тюрьма, я вспомнил о своем близком друге Йонасе Каросасе. Он теперь сидел в этой тюрьме, осужденный как сотрудник и распространитель нелегальных антифашистских изданий.