Юстас Палецкис
Жизнь
Путешествия

Путешествие в детство и юность

Эта книга принадлежит перу литовского поэта и публициста Юстаса Палецкиса — видного общественного и государственного деятеля, Героя Социалистического Труда. Сын кузнеца, в юности печатник и плотник, затем учитель и журналист в буржуазной Литве, Палецкис приходит в ряды революционных борцов за дело народа. В течение почти 30 лет он являлся председателем Президиума Верховного Совета Литовской СССР и заместителем Председателя Президиума Верховного Совета СССР. Самые волнующие события этой большой жизни, встречи с руководителями партии и правительства, деятелями литературы и искусства, впечатления от поездок более чем в 50 стран всех континентов ярко показаны автором на широком историческом фоне.

ИСКАЛИ   МЫ   ПУТЕЙДОРОГ... ПРОБУЖДЕНИЕ

С арестом Каросаса был связан ночной обыск в нашей квартире в 1929 году, вскоре после переезда из Риги моей семьи. Поскольку некоторое время мы жили вместе с Каро. сасом, как видно, полиция подозревала и меня. Во. время обыска Геновайте заботилась только о том, чтобы не разбу­дили детей, а я был спокоен, не сомневаясь, что у нас ничего недозволенного не хранится. И действительно, сыщики ни­чего не обнаружили. Только после их ухода я вспомнил, что привез из Риги и оставил у себя полный комплект антифа­шистского издания «Ляудес балсас»... К счастью, полицей­ские ищейки его не нашли.

В памяти возник еще один эпизод, когда я чуть не попал в эту тюрьму в том же 1929 году. На пасхальные дни мы с женой поехали в деревню. После возвращения вдруг яв­ляется полицейский. Уточняя мою личность, он выразил сомнение, действительно ли это я. Оказывается, в данных о моих приметах значилось, что у меня длинные волосы и ба­кенбарды. Между тем перед поездкой я остриг волосы и сбрил бакенбарды. Пришлось доказывать, что я есмь я... А дело было не совсем приятным. Полицейский явился с по­весткой коменданта города Каунаса, в которой извещалось, что я должен немедленно внести 2 тысячи литов штрафа или отбыть два месяца тюремного заключения.

Наказали меня за передачу в рижскую газету «Яунакас зиняс» речей лидеров оппозиционных партий с резкими на­падками против Сметоны и Вольдемараса. Это было странное наказание, ибо в данном случае я передал то, что открыто говорилось на легальных съездах партий социалдемократов и ляудининков.

Редакция не спешила платить штраф и просила меня до­биваться отмены постановления. Но комендант Саладжюс сказал, что отменить его может только правительство. По­бывал и у премьерминистра Вольдемараса. В ответ на мой протест с требованиями снять наказание как незаконное Вольдемарас ответил:

Ничего незаконного тут нет. Раз вы имеете удоволь­ствие ругать президента и главу правительства, то извольте платить за это.

Но ведь я ничего не выдумывал, а в точности передал речи, произнесенные на официально разрешенных съездах партии,— возражал я.

А вы знаете, что в России штрафовали газеты, в кото­рых печатались речи, официально произнесенные в Госу­дарственной думе оппозиционными депутатами? Вот по этой аналогии вас и оштрафовали,— отрезал Вольдемарас.

Я мог лишь втихомолку выругаться и почемуто про себя назвал Вольдемараса белым клопом. Такое впечатление произвел на меня этот недавний приватдоцент, корчивший из

себя диктатора.

А с полицейским не поспоришь. Он потребовал: или день­ги на стол, или в тюрьму. Денег у меня не было. Пришлось идти в полицейское отделение на положении арестованного. Однако комендант согласился рассрочить уплату штрафа по частям. Я пообещал вскоре внести 500 литов и был отпущен, а затем штраф оплачивала редакция.

Пока мелькали эти мысли и воспоминания, я уже пришел в указанный дом на улице Канта. Подойдя к двери кварти­ры, в которой жила Онуте Кмитайте, я прислушался, задер­жав дыхание, но  все  было тихо.  Подождав еще немного,

постучал.

С Онуте Кмитайте я был знаком, но это знакомство было слишком поверхностным для того, чтобы стучаться в четыре часа утра... Услышав движение за дверью, не сразу нашелся что сказать. А за дверью взволнованный голос все спраши­вал — что же случилось?

—        Я от Маритки,— сказал я тихо.

Дверь открылась. На лице Онуте отражался испуг.

Что с ней? Говорите скорей! — шептала она.

Маритка арестована. Она через Альбину просила пре­дупредить вас и других товарищей, чтобы прятали все, что имеется,— сказал я и сейчас же ушел, услышав глухое «спа­сибо», сказанное вслед.

Медленно возвращался домой, выполнив эту неожидан­ную миссию. Какоето приподнятое настроение, точно твор­ческое вдохновение, объяло меня. Обостренные чувства рож­дали  потребность  самоанализа.  В  голове  роились  мысли,

воспоминания.