Юстас Палецкис
Жизнь
Путешествия

Путешествие в детство и юность

Эта книга принадлежит перу литовского поэта и публициста Юстаса Палецкиса — видного общественного и государственного деятеля, Героя Социалистического Труда. Сын кузнеца, в юности печатник и плотник, затем учитель и журналист в буржуазной Литве, Палецкис приходит в ряды революционных борцов за дело народа. В течение почти 30 лет он являлся председателем Президиума Верховного Совета Литовской СССР и заместителем Председателя Президиума Верховного Совета СССР. Самые волнующие события этой большой жизни, встречи с руководителями партии и правительства, деятелями литературы и искусства, впечатления от поездок более чем в 50 стран всех континентов ярко показаны автором на широком историческом фоне.

ЗДРАВСТВУЙ,   СОВЕТСКАЯ Л И Т В А! НАКАНУНЕ

Министерство внутренних дел согласи­лось с этим местом ссылки при условии, что буду состоять под надзором полиции.

В начале февраля на поезде приехал в Дотнуву, где встре­тился со своим будущим хозяином Г. Гинейкой. Он возвра­щался из Вильнюса. От Дотнувы ехали на санях. Стояла мо­розная зимняя ночь, сильно мело, снег слепил глаза. Будто корабль в море, кидало наши сани, и мы перекатывались через сугробы, как через волны. Разговорчивый хозяин делил­ся впечатлениями о Вильнюсе, а я повторял про себя строфы начатого перевода стихотворения Яна Райниса:

Пришлось мне уехать Глубокой зимой В край отдаленный, На двор неродной...

Эти строчки так соответствовали моему тогдашнему на­строению! Правда, край, в который я ехал, не был столь уж далек, а хутор Мастаутай вскоре стал мне вовсе не чужим. В городах бушевали политические бури, в разных странах зрели события мирового значения, а мне приходилось жить в деревенской тиши. Чтобы не быть в тягость своему хозяи­ну, старался помогать по хозяйству. В базарные дни мы ез­дили в Кракяй. Здесь как поднадзорному приходилось пока­зываться местной полиции.

Свободного времени оставалось мало. Писал коечто в га­зеты. Занялся переводом книги И. П. Фролова «Мое знаком­ство с животными» для издательства «Спаудос фондас». Ино­гда приходилось ездить на дотнувский вокзал за гостями хо­зяев. С приехавшими из Каунаса и Вильнюса всегда было интересно побеседовать о тамошних настроениях.

— Дорого стоит нам Вильнюс,— рассказывал один из го­стей.— Сколько приходится там полиции и войск содержать, сколько безработных и нищих кормить... Годами мы крича­ли: «Мы без Вильнюса не смиримся!» А теперь трудно уго­ворить каунасцев переехать в столицу. Если кого из чинов­ников посылают в Вильнюс, он всеми силами отпирается, особенно если в Каунасе у него домик либо хорошая квар­тира. Теперь наши «патриоты» выдвинули новый лозунг: «Мы без Каунаса не смиримся!»

Ожесточенные стычки происходили в вильнюсских косте­лах, где пламенные польские католики не хотели уступать столь же горячим литовским католикам. Как только одни за­тянут песню политовски, тут же другие начинают петь попольски. «Божьи дома» превратились в дома раздора, иногда там пускали в ход и кулаки. Архиепископ Ялбжиковский, один из апостолов буржуазного шовинизма, называл литов­цев оккупантами, язычниками.

Вильнюс кишел нелегальными польскими буржуазнона­ционалистическими организациями, которые подпольно из­давали газеты и листовки; действовала также тайная радио­станция. Говорили и о раскрытии большой подпольной военной организации, о найденных оружейных складах, об арестах сотен людей. Цель организации — вести шпионскую работу против частей Красной Армии, находившихся, со­гласно договору от 10 октября 1939 года, в Новой Вильне, Алитусе и Пренае, а также против Литвы, производить акты террора и готовить вооруженное восстание.

Все эти новости перевернули вверх дном спокойное на­строение, которое создавали газеты, идиллически изображая положение в столице. Правда, и в печати проскальзывали порой заметки, свидетельствовавшие о волнениях. О многом говорили газеты оппозиции, покореженные цензурой, с ме­стами, заполненными взамен выброшенного всякой ми­шурой.

Однако неверно было бы думать, что подобные настрое­ния были присущи всем местным полякам. Мне часто прихо­дилось встречать и совсем других поляков. Скажем, в Димитравский концлагерь в ноябре 1939 года пригнали группу рабочихполяков из Вильнюса за участие в политической де­монстрации. В Кракяе я познакомился с поляками, лишив­шимися работы и приехавшими трудиться по найму у кула­ков и помещиков. Особенно близко сошелся я с семьей виль­нюсского пролетария поляка Катковского, поселившегося в запущенном, полуразвалившемся доме, в самых примитив­ных условиях. Когда по привычке журналиста я заговорил с ним о политике, Катковский сказал:

—        Господа — везде господа, и в Польше, и в Литве. Толь­
ко что они спорили и дрались, как бараны, а вот уже и прия­
телями стали. А нам, рабочим, нечего делить. Труд — везде
труд. Нищенствовали мы в Польше, теперь приходится ни­
щенствовать в Литве.

И он, и другие польские и литовские пролетарии смотрели больше не на Запад, а на Восток, откуда доносились по ра­дио звуки понятной им речи.